— Она здесь? — спрашивает Хайдин, игнорируя моё предыдущее заявление.
— Ага.
Мы с Кэштоном приехали с Эштин вчера утром, но до сих пор не видели Хайдина. Я некоторое время давал ей успокоительное. Хотел, чтобы она немного поправилась, прежде чем проснётся и поймёт, что её жизнь навсегда изменилась. У меня есть планы на неё, и я не могу приступить к их осуществлению, пока она не будет готова.
Хайдин сжимает руки в кулаки и шепчет:
— Тебе не следовало возвращать её.
Я провожу рукой по волосам.
— Она здесь для того, чтобы мы её использовали. Ты... мы все заслужили свою месть.
Когда-то я любил Эштин, но позволил ей затуманить мой рассудок. Это сделало меня слабым и чуть не погубило моих братьев. Я больше не повторю эту ошибку.
Хайдин поворачивается ко мне лицом.
— Я собираюсь убить её, — рычит он. — Неужели ты этого не понимаешь? Если я прикоснусь к ней, она умрёт.
Он делает глубокий, успокаивающий вдох.
— И хуже всего то, что она этого не заслуживает, — Хайдин опускает голову и качает ею, — она не несёт ответственности за то, что произошло после её ухода.
— Она бросила нас, — выдавливаю я из себя.
От одной мысли о том, что Эш сбежала от меня и ей всё сошло с рук, мне хочется убить какого-нибудь невезучего ублюдка. Нам повезло, иначе я, вероятно, никогда бы её не нашёл. Мне неприятно это признавать, но моя жена хорошо спряталась.
— Нет. Она бросила тебя. Эштин никогда не принадлежала ни мне, ни Кэштону. Она была твоей, и ты позволил нам одолжить её. Большая разница.
Так и есть. Я получал удовольствие, наблюдая за тем, как кончают мои братья. Эш это нравилось. И это то, что заводило меня больше всего. Она была моей, и я мог пользоваться ею, но также и одалживать. Теперь она под нашей крышей, и мы втроём позаботимся о том, чтобы она всегда была на коленях.
— Что ж, теперь она наша, — говорю я как раз в тот момент, когда входит Кэштон.
— Я послал машину за девочками. Они скоро будут здесь, — объявляет он.
Хайдин снова поворачивается к нам спиной и смотрит в окно, наблюдая, как сгущаются облака. Предполагается, что в ближайшие несколько дней будет гроза. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Мне нравится наблюдать, как мир погружается во тьму.
Я захожу в наш офис и сажусь за свой стол. Первым делом открываю запись с камеры на своём компьютере. Эштин стоит в своей ванной, сложив руки на животе, и смотрит на себя в зеркало. Слёзы текут по её щекам, когда она опускает пальцы к своему клейму. Несмотря на то, что оно было у неё много лет, оно было скорее напоминанием о том, откуда она родом. Теперь это реальность.
На этот раз, пока Эш была в отключке, я поместил в неё устройство слежения. Теперь она от меня никуда не денется.
Успокоительное в тот момент было лучшим вариантом, потому что я не хотел, чтобы она поняла, у кого она и что происходит. Увидеть выражение её лица в ванной, когда наши взгляды встретились, стоило того, чтобы подождать.
Эш отступает на несколько шагов, обнажённое тело сотрясается от рыданий, слёзы текут по её лицу, словно капли дождя, которые бьют в окна у меня за спиной. Она рыдает навзрыд, и это заставляет меня улыбаться.
«Поплачь для меня, милая».
Дверь в кабинет открывается, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как входит Кэштон. Он плюхается за свой стол слева от меня и смотрит на меня.
— Девочки прибыли. По крайней мере, они займут Хайдина на весь день.
Я фыркаю.
— Может быть.
«Если он их не убьёт».
— Остаётся только надеяться.
Кэштон берёт пульт от телевизора на своём столе и включает семидесятидюймовый экран, закреплённый на дальней стене.
Появляется наш друг, он стоит у входа в свой офис. «БЛЭКАУТ» написано чёрными буквами позади него и его жены, которая стоит рядом с ним. Её рука на животе. Пока это не заметно, но она ждёт ребёнка.
На лице девушки сияет широчайшая улыбка, когда он наклоняется и берёт её за правую руку, обращаясь к большому собранию репортёров. Он хочет, чтобы мир знал, что она для него — всё. Я понимаю. Он отдал свою жизнь за неё. И чуть не лишился всего, что любил.
В новостях показывают рекламный ролик, и я, откинувшись на спинку стула, беру свой сотовый, набирая его номер.
— Сент? Что случилось? — Тайсон Кроуфорд отвечает на втором гудке.