Я беру со стола старый, ржавый и запачканный кровью тесак и подхожу к креслу.
Ему удаётся обрести дар речи, но изо рта летят слюна и кровь.
— Нет. Нет. Нет. Пожалуйста...
Я опускаю острое лезвие прямо на его запястье, врезаясь в металлический стол и отрезая его.
Раздаётся его пронзительный крик, от которого у меня звенит в ушах, и кровь брызжет на пол. То, что у него больше нет запястья, означает, что его рука свободна от фиксатора. Хайдин хватает его за предплечье и прижимает к столу. Его отрубленная кисть скатывается с края стола на пол. Я отпихиваю её в дальний угол, оставляя по пути кровавый след.
— Не волнуйся, у меня есть кое-что на этот случай, — заверяю я его, подбирая клеймо, которое лежало в ведре с горячими углями. Хайдин держит его руку, пока я прижимаю клеймо «666» к тому месту, где когда-то была его кисть.
Его крик рикошетом отражается от бетонных стен, пока я снова нагреваю клеймо и повторяю процесс.
— Я буду делать это столько раз, сколько потребуется, чтобы остановить кровотечение, — говорю я Эмерсону, пока он рыдает, как последний ублюдок, которым тот и является.
После ещё двух попыток я удовлетворяюсь тем, что этого достаточно. Хайдин отпускает его и Эмерсон прижимает руку к груди.
— Осталось сделать последнее, и ты можешь идти, — говорю я Эмерсону.
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я Хайдина, наблюдая за тем, как он подходит к прилавку. Он достаёт из заднего кармана ключ и отпирает один из верхних шкафов.
Хайдин не поворачивается ко мне лицом, когда говорит.
— Я совершил много сомнительных поступков в своей жизни. Мне нужно, чтобы ты был более конкретным, Сент, — ровным голосом произносит Хайдин, но я вижу, насколько он напряжён. Обычно это его заводит. Он всё ещё в настроении, и ему просто нужна киска.
Ухмыляюсь его манере избегать того, о чём, как он знает, я спрашиваю.
— Эштин. Почему ты рассказал мне, что произошло?
Странно для человека, который всего два дня назад сказал мне, что убьёт её, если увидит, он, чёрт возьми, защитил её, когда пришло время.
Выложив то, что ему было нужно из шкафчика, на стойку, Хайдин поворачивается ко мне лицом и скрещивает на груди свои покрытые татуировками руки. Рыдания Эмерсона наполняют комнату, и он говорит, перекрикивая их.
— Она рассказала тебе, что случилось?
Я хмурюсь, не ожидая такого ответа.
— Нет... — Я замолкаю, понимая, что он имел в виду. Хайдин хочет, чтобы у неё были неприятности. Он говорит мне, что она всё та же коварная маленькая сучка, которая застрелила меня и оставила умирать много лет назад.
Не могу с ним спорить. Думал ли я, что, если верну Эш сюда, это изменит то, что произошло? Нет. Но я просто эгоистичный кусок дерьма. Все Лорды такие. Нас учили быть такими. Ты хочешь этого? Это твоё. Это не принадлежит тебе? Ты берёшь это. В нашем мире такое мышление может означать всё, что угодно. Это не имеет значения. Лорды, прежде всего, неудержимы.
Эштин всегда была моей, и я не собирался позволять этому измениться. Она будет жить здесь со мной, пока я не решу, что она мне больше не нужна, а потом, если повезёт, я её убью. Если нет, то передам её кому-нибудь другому. В конце концов, Лорд может делить свою Леди с кем захочет.
Через час, приведя себя в порядок, я возвращаюсь в офис. Хайдин предпочёл вернуться в свою комнату. Готов поспорить, что это больше связано с присутствием Эштин, чем с голой девушкой, прикованной цепями в его комнате.
Эштин всё ещё стоит на коленях перед зеркалом; её глаза закрыты, а голова медленно двигается, пока она сосёт член. Слёзы и слюни текут по её хорошенькому личику. Я уверен, что действие обезболивающего спрея уже закончилось.
Я больше не в настроении сидеть за своим столом и слушать, как она сосёт искусственный член.
Я раздражён и чертовски возбуждён. Эштин снова вывела меня из себя. Я ожидал этого. Её возвращение сюда не обещало быть лёгким. Я прошу слишком многого. К тому же, я знаю, кто я такой, и когда дело доходит до того, что обнажённая брюнетка сосёт фаллоимитатор, я могу впасть в ёбаную ярость.
Я подхожу к Эш и наклоняюсь, расстёгивая оба ремня, которые обхватывают её бёдра. Затем расстёгиваю защёлку на её ошейнике, и она, всё ещё прикреплённая к стволу, со звоном ударяется о зеркало. Потянув за конский хвост, я отрываю её припухшие губы от фаллоимитатора. Эш делает глубокий вдох и начинает тихо плакать.
— Ложись. На живот, — приказываю я, кладя руки ей на плечи, чтобы помочь ей это сделать. Я пока не собираюсь развязывать Эш, а поскольку её руки связаны за спиной, мне будет нелегко нести её. Поэтому ей нужно лечь лицом вниз, чтобы вытянуть ноги и дать необходимую им кровь, прежде чем мы выйдем из этого кабинета.