Я не могу больше терпеть.
Я надеваю штаны для йоги и белый укороченный топ без лифчика. Знаю, что эти вещи мне не понадобятся. Раньше у меня не было одежды, поэтому не уверена, почему он позволил мне это сейчас.
Подойдя к двери спальни, я поворачиваю ручку, почти ожидая, что она заперта, но, к моему удивлению, дверь открывается. Может, я всё-таки не пленница?
Мне приходит в голову мысль остаться в своей комнате, особенно после того, как этот человек ударил меня, но я расправляю плечи и не позволяю ему остановить меня. Кроме того, какая-то часть меня хочет привлечь внимание Сента. Раньше он любил приходить мне на помощь. Мы шли в клуб или бар, я затевала драку с каким-нибудь случайным человеком, а потом приходил Сент, выбивал из него всю дурь и спасал положение.
В итоге мы трахались на заднем сиденье машины, пока кто-то отвозил нас обратно в дом Лордов. Люблю мужчин, готовых бороться за то, что принадлежит им.
Выйдя в коридор, я вижу ещё три двери. Та, что слева от меня, должно быть, принадлежит Хайдину. Это та, из которой он выскочил на днях. Та, что справа, приоткрыта.
Положив руку на дверь, я осторожно открываю и вижу, что комната по размерам совпадает с той, в которой я нахожусь. Большое открытое пространство, двойные двери, ведущие на балкон. В центре стоит кровать на четырёх столбиках с тёмно-фиолетовым постельным бельём и подушками в тон. Стены матово-чёрные с замысловатыми глянцево-чёрными узорами.
Я подхожу к кровати, когда что-то привлекает моё внимание. Это металлический ошейник и цепь вместо поводка. Рядом с ними лежит большой и громоздкий замок. Вроде того, что я ношу, но больше, тяжелее, прочнее. Представляю, какие синяки он оставит и лишит возможности двигаться.
— Интересуешься?
Я подпрыгиваю от голоса за спиной и, обернувшись, вижу Кэштона, прислонившегося к дверному косяку со скрещёнными на груди руками.
— Быть чьим-то питомцем? Нет, спасибо, — вру я, издавая грубый смешок, чтобы скрыть, как я нервничаю из-за того, что он только что застукал меня в своей комнате.
Кэштон выгибает бровь, опуская взгляд на мой ошейник с колокольчиком. С таким же успехом Сент мог бы написать на моём лбу «сучка Сента». Кэштон отталкивается от дверного косяка и заходит в свою комнату, а я отступаю назад.
— Представь... — Кэштон указывает на предметы на своей кровати. — Ты ложишься после долгого рабочего дня. Ты измотана. Когда просыпаешься на следующий день, ты голая и на тебе надет ошейник с цепью, прикреплённый к стене.
— Мечта каждой женщины, — закатываю глаза, хотя моя киска сжимается от этой мысли. Я мечтала проснуться связанной, с кляпом во рту, и ждать, пока Сент придёт и трахнет меня.
— Но разве это не так? — Кэштон разоблачает мой блеф. — Бриллианты и жемчуг предлагаются в мире, где, если мужчина их не дарит, он разорён или ему это неинтересно. Но... — Он подходит ко мне и берёт ошейник одной рукой, а поводок — другой. Цепь со звоном падает на пол у его ног. — Это говорит о преданности мужчины. Он кормит её, купает, трахает. — Его глаза встречаются с моими. — Он даёт ей всё, что нужно для выживания, и даже больше.
— Она рабыня, — возражаю я, но у меня перехватывает дыхание.
Уголки его губ подёргиваются.
— Она принадлежит ему, и он делает с ней всё, что пожелает. О ней заботятся.
— Заперта в подвале.
Кэштон пожимает плечами.
— Если девушка хочет кричать во всю глотку, пока у неё не пропадёт голос, чтобы почувствовать себя лучше в этой ситуации, она может это сделать.
Я фыркаю.
— Ага, потому что её никто не услышит.
Кэштон кладёт ошейник и поводок, от их веса кровать прогибается, а затем делает шаг ко мне, зажимая между собой и изножьем кровати.
— Женщины хотят, чтобы их желали, лелеяли, владели ими. — Его взгляд опускается на мои губы, и я прерывисто вздыхаю, прежде чем он смотрит мне в глаза. — Я с большим удовольствием раздену её догола, пройдусь с ней по кварталу и покажу всему миру.
— Кэштон... — Его имя дрожит на моих губах. Он так близко, что если бы я сжала губы, он бы меня поцеловал.
Он протягивает руку, обхватывает моё лицо, и мой пульс учащается.
— Женщины любят мужчин, которые с гордостью называют её своей.
— Ты унижаешь её.
Мне удаётся вырваться.
— Ты лучше всех женщин знаешь, что некоторым это нравится.
Кэш поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.
— Сколько женщин приковано у тебя в подвале, Кэш?
Он поворачивается и ухмыляется.
— Сейчас ни одной. Но однажды появится. Я терпеливый человек.
По тому, как Кэш это произносит, я понимаю, что он уже точно знает, кто это будет. Он поворачивается и выходит из комнаты.