Я смотрю, как два мужчины бросают Хайдина внутрь, и он приземляется на спину. В него стреляли. Его футболка пропитана кровью, и я падаю на колени рядом с ним, когда закрываются двери.
— Хайдин? — рыдаю я, слёзы застилают мне глаза. — Помогите ему.
Я борюсь с тем, чем они связали мои запястья, зная, что мне нужно надавить на его рану, иначе он истечёт кровью.
— Если он помрёт, значит, помрёт, — гогочет кто-то.
Я поднимаю голову и смотрю на мужчину, сидящего на противоположной скамейке. На нём чёрная маска, кожаная куртка и перчатки. Кто эти люди?
— Сент и Кэштон убьют тебя за это, — выплёвываю я.
Я? Всем на меня наплевать. Но Хайдин? Он брат Пик. Лорд. И никто не трогает Лордов.
Он бьёт меня по лицу с такой силой, что я падаю. Моё тело приземляется на Хайдина. Смех наполняет мои уши, а за глазами взрывается боль.
— Тебе стоит побеспокоиться о себе, сучара. У нас есть планы на тебя, и ни один из них тебе не понравится, — снова хохочет он.
Чья-то рука нежно касается моих волос, и я жду, что меня поднимут на ноги. Но когда этого не происходит, я поднимаю голову, и вижу сквозь слезящиеся глаза, что это рука Хайдина. Он слаб, но его глаза открыты. Я смотрю, как медленно поднимается и опускается его грудь, и шмыгаю носом.
— Прости меня, малышка, — шепчет он.
Я начинаю плакать ещё сильнее, мои плечи дрожат, из носа текут сопли. Мне всё ещё трудно дышать, и у меня болит грудь.
— Заткните её, — кричит мужчина.
Меня оттаскивают от Хайдина и заставляют сесть на скамейку, и я смотрю, как его рука опускается, а глаза закрываются.
— Открой рот, сучара! — смеётся мужчина, прежде чем что-то запихнуть мне в рот, даже не дав мне возможности сопротивляться.
СЕНТ
Кэштон и я летим уже два часа. Я сижу на диване и отвечаю на письма на своём ноуте, а Кэштон смотрит порнуху на своём без наушников. Женщина притворно стонет, а звук члена парня, трахающего её мокрую киску, заполняет частный самолёт. Мудила. Как будто я хочу слушать эту херню прямо сейчас. Я поссорился с Эштин, поэтому не трахал её с тех пор, как мы вернулись из Нью-Йорка. Но что в этом нового? История моей жизни.
На экране появляется уведомление по электронной почте, но я решаю проигнорировать его, пока не закончу печатать то, что начал. Закончив, открываю его.
«Милая».
— Что это за херня? — рычу я, привлекая внимание Кэштона.
— Что? — Кэш закрывает ноутбук.
— Не знаю.
Я беру со стола пульт и включаю плоский экран, висящий на стене. Я открываю почту, перехожу к самому последнему письму и нажимаю «воспроизвести».
Самолёт наполняет гул из динамиков, висящих над нами, а на экране появляется большая бетонная комната. Свет жужжит, а по полу раздаётся эхо от ударов ботинок.
— Это «Бойня», — говорит Кэштон, вставая.
Камера установлена на чём-то, похожем на прилавок. Она показывает металлический стол посреди комнаты. На нём стратегически расположены медицинские удерживающие устройства — чёрные и белые кожаные ремни, идущие от одной стороны к другой, — чтобы привязать что-то. Или, скорее, кого-то. Я знаю, потому что мы уже использовали это раньше. На людях, которых мы пытали. На Эштин.
Дверь на противоположной стороне комнаты со скрипом открывается. Шум такой громкий, что у меня режет уши. В комнату входит мужчина. Он одет во всё чёрное. Армейские ботинки и брюки-карго с цепочкой, соединяющей петлю для ремня с задним карманом. У него на бедре пристегнут пистолет. Похоже, что это пистолет 45-го калибра. На нём футболка с длинными рукавами и жилет на груди и спине. Это напоминает мне бронежилет, который носят спецназовцы. Но на нём этого не написано. На мужчине маска, закрывающая лицо.
— Кто это за хрен? — спрашивает Кэштон. Я не отвечаю, потому что моё предположение ничем не лучше его.
Он подходит к дальней стойке, открывает ящики и шкафчики, кладя вещи на тележку рядом с собой. Мужчина знает, где что находится, что заставляет меня нервничать. Потянувшись вверх, он нажимает кнопку рации, которая прикреплена к его жилету.
— Приведите её, — приказывает мужчина, отпуская кнопку. Его голос изменён, поэтому я не могу понять, кто это.
До сих пор я не был уверен, что именно мы смотрим, и сердце учащённо бьётся от волнения. От страха. От того, что мы собираемся посмотреть.
— Пиздец, — шипит Кэштон. — Мы возвращаемся.
Он бросается в переднюю часть самолёта, чтобы отдать пилоту новые распоряжения.