Это его план? Унизить меня? Заставить умолять его трахнуть меня? Я обнажена, и мои твёрдые соски трутся о зудящую внутреннюю поверхность смирительной рубашки. Мои руки скрещены прямо под грудью, и моё тело мягко раскачивается взад-вперёд в такт движению каталки, к которой они меня привязали.
Они катят меня вперёд, и звук закрывающейся за нами двери заставляет моё сердце бешено колотиться. Бесцельно оглядываясь по сторонам, я не вижу ничего, кроме бетонных стен. На мне смирительная рубашка, я обливаюсь по́том, на мне одеяло, но мне холодно. В комнате очень холодно.
Они ставят меня в центр и срывают одеяло.
Я брыкаюсь и кричу в кляп. И не могу прекратить попытки вырваться. Но хочу ли я этого? Не уверена. Сжимаю бёдра, чтобы скрыть свою мокрую киску, но, конечно, это не срабатывает. Я широко открыта для его взора, и моё лицо вспыхивает от смущения.
Каталка, к которой я привязана, регулируется таким образом, чтобы моя голова была поднята, а ноги опущены, и я скорее в вертикальном положении, чем в лежачем. В новом положении я чуть-чуть сползаю вниз, натягивая и без того тугой ремень на шее, который ещё сильнее давит на горло.
Мой взгляд падает на зеркало передо мной, и внезапно я перестаю дышать.
Я — та женщина. Женщина, выставленная на обозрение тому, кто находится по ту сторону двухстороннего стекла.
Я бросаю взгляд на спину Сента и вижу его у стойки, но он загораживает обзор. Я не вижу, что у него в руке. Хайдин стоит рядом с ним.
— Адреналин? — спрашивает он, но его слова заглушает шум крови у меня в ушах.
— Нет, — отвечает Сент. — Я не хочу её убивать.
Он не хочет меня убивать? Разве я здесь не для этого? Чтобы умереть? Все остальные члены моей семьи мертвы. Я последняя, от кого они должны избавиться. Он сказал, что собирается причинить мне боль.
— Я бы предпочёл, чтобы она потеряла сознание, — продолжает Сент.
— А если не потеряет? — спрашивает Хайдин.
— Потеряет, — уверяет Сент его. — Её тело не выдержит.
Протянув руку, он щёлкает выключателем на стене, и в углу загорается красная лампочка. Рядом с ней есть динамик. Кто бы ни находился в комнате наблюдения, он сейчас слушает нас.
Я дёргаю руками и тяну шеей, пытаясь высвободить её, но обёрнутая вокруг неё кожа душит меня в процессе. Кашляю и отплёвываюсь, когда слюна вытекает через отверстие в середине кляпа.
Сент поворачивается ко мне лицом, и я умоляюще смотрю ему в глаза, чтобы тот остановился. Он не сводит с меня глаз, пока подходит ко мне. Я вздрагиваю, когда что-то холодное касается моего обнажённого лобка. Ниже пояса я обнажена. Я могу сказать это по тому, как холодный воздух из вентиляционных отверстий на потолке касается моей кожи.
Сент делает это снова, и я закрываю глаза, пытаясь сдержать рыдания. Он моет меня. Да. Я и есть та женщина. Они собираются заклеймить меня. Вопрос в том, оставит ли он меня в таком состоянии после этого? Если да, то как скоро у меня онемеют руки? Разве не так сказал женщине её муж? Что она потеряет чувствительность? Это могло бы стать благословением прямо сейчас, учитывая, как сильно горит моя кожа.
Я задыхаюсь, стараясь не паниковать. Кажется, что сердце выскочит из груди. Может ли случиться сердечный приступ в двадцать один год? Я уверена, что это возможно.
Сент снова встаёт передо мной, и на этот раз я вижу горящий конец клейма. Мои глаза слишком затуманены непролитыми слезами, чтобы понять, что на нём написано. На самом деле это не имеет значения. Я произнесла свои клятвы перед Лордами. В нашем мире они связывают сильнее, чем кровь. Я принадлежу ему, и он может делать всё, что ему заблагорассудится.
— Сделай глубокий вдох, Эштин.
Его слова холодны, как эта комната. Я знаю, что они адресованы тому, кто находится по ту сторону зеркала, но, тем не менее, от них у меня внутри всё переворачивается.
Из носа текут сопли, судорожно вздыхаю и собираюсь с духом, молясь, чтобы он был прав, и я потеряла сознание.
СЕНТ
«ШЛЮХА СЕНТА», — написано на скотче, закрывающей нижнюю половину её лица. Я подумал, что это будет приятным штрихом к моему отношению к нашим отцам, которые заставили меня причинить ей такую боль.
Эштин задыхается; её тело неудержимо сотрясает дрожь, а глаза плотно зажмурены, слёзы текут по лицу и липкой ленте.
— Ты уверен?
Я поднимаю взгляд на Хайдина, который пристально смотрит на меня. Его глаза выражают всё, что я чувствую. Что, если Эш не потеряет сознание? Меня заклеймили. Это чертовски больно. Но я сам выбрал это. Её принуждают. Готов ли я рискнуть?