— Нет, — отвечаю я на его вопрос. Я не могу гарантировать, что она потеряет сознание. Даже если и потеряет, Эш всё равно это почувствует. Я киваю на стойку слева от меня. — Давай, вколи ей адреналин.
Широко раскрытые, покрасневшие глаза Эштин встречаются с моими, и она начинает трясти головой, извиваясь на носилках. Её щёки вваливаются, а лента морщится, стягивая черты лица.
Хайдин подходит к прилавку, открывает ящик и наполняет шприц из прозрачного флакона. Оттягивая поршень, он вынимает его, а затем отбрасывает пузырёк в сторону, где он скатывается на пол и разбивается.
Эш кричит в скотч, когда он снова подходит к ней. Хайдин расстёгивает ремень, которым её шея прикреплена к носилкам, и Эш пытается приподняться, но он свободной рукой сжимает её заклеенное лицо, заставляя откинуть шею назад под углом, обнажая перед комнатой, прежде чем вонзить в неё иглу и ввести жидкость.
Эш мгновенно обмякает, и её глаза закрываются. На самом деле Хайдин не вводил ей адреналин, но, поскольку наши отцы слушали и разрешили бы вводить только его, мне пришлось это сказать. Лучше, если Эш будет под действием успокоительного и не вспомнит об этом.
Я прижимаю конец клейма к её тазовой кости. Это самые долгие пять секунд в моей жизни, хотя знаю, что Эш в отключке. За последние несколько лет я заклеймил множество людей, но мне не хочется делать это с ней. Комнату наполняет запах горящей плоти.
Я убираю клеймо и смотрю на покрасневший номер «666», который навсегда останется там из-за меня. Из-за нашей жизни.
Отбрасываю клеймо в сторону и поворачиваюсь лицом к зеркалу. Я не вижу их, но чувствую, как все они, прищурившись, смотрят на нас. Они злятся, что мы дали ей успокоительное. На хер их!
Подойдя, я щёлкаю выключателем, отключаю систему внутренней связи и возвращаюсь к Эш. Они просто хотели услышать, как она кричит. Всё это было ради того, чтобы помучить её. Заставить её отдать то, чего требует «Бойня», — твою душу. Твою грёбаную жизнь. Она всегда будет принадлежать «Бойне». И мне.
— Позвони Дэвину, — приказываю я Хайдину. — Скажи ему, чтобы он ждал меня в моей комнате.
В любом случае, её нужно осмотреть. Неизвестно, что Тайсон и Майлз сделали с ней этим вечером.
— Уже иду.
Хайдин достаёт свой телефон, а я срываю скотч с её рта, разматываю его вокруг головы, дёргаю за волосы и кожу. Приоткрыв ей рот, я вытаскиваю каппу.
— Мне так жаль, милая, — говорю я, хотя она меня и не слышит. Мне правда жаль. Эш этого не заслужила, и когда найду Адама, я, чёрт возьми, не буду торопиться, когда буду убивать его задницу.
Я расстёгиваю пряжку у неё на груди. Снимаю те, что сковывают её ноги. Беру одеяло, которым она была укрыта, накидываю его на Эш, а затем поднимаю её на руки, даже не потрудившись снять смирительную рубашку. Я сниму её, когда отведу Эш в свою комнату.
Я лежу в своей постели, телевизор включён, но звук приглушен. Эштин лежит рядом со мной, обнажённая. Дэвин пришёл и осмотрел Эш, как только я вернул её в комнату. Он смазал рану мазью и перевязал её. С шеей у неё всё было в порядке. Ничего серьёзного, и накладывать швы не пришлось. Достаточно было наложить повязку.
Последние несколько часов Эш то приходила в себя, то отключалась. Хайдин заходил навестить её, но я всё ещё не разговаривал с Кэштоном. Он злится на меня за принятое решение, но чего он ожидал? Неужели он думал, что я отдам Эш нашим отцам? В этот ад? Я остаюсь при своём решении. Лорд делает то, что должно быть сделано.
Эштин начинает шевелиться, и я наблюдаю, как её отяжелевшие веки открываются, а затем закрываются. Она поднимает руку к шее, и я хватаю её за запястье.
— Это всего лишь повязка, милая.
Она распахивает глаза, услышав мой голос, и красивые голубые глаза встречаются с моими. Эш застывает рядом со мной, и я отпускаю её запястье, чтобы погладить по щеке. Она вздрагивает, и у меня сжимается грудь.
— Эш, я... — Останавливаю себя, чтобы не сказать, что мне жаль, потому что это не так. Я бы заклеймил её ещё пять раз, если бы это было нужно, если это будет означать, что она останется у меня.
Эш не мигая смотрит на меня, и её глаза начинают наполняться непролитыми слезами. Опускаю взгляд к её груди, кожа всё ещё красная и раздражённая из-за смирительной рубашки. Я ничего не могу с собой поделать и провожу костяшками пальцев по её мягкому соску, наблюдая, как он твердеет от моего прикосновения. Я не собираюсь трахать Эш, но это не значит, что не хочу этого. Я всегда хочу её. Всегда хотел. Думаю, она испытала достаточно боли для одного дня.
— П-почему? — спрашивает она своим мягким голосом.