Я вижу, как из уголка её глаза скатывается первая слезинка.
— Мне нужно было сделать выбор. — Это мой единственный ответ.
Эш сглатывает и закрывает отяжелевшие веки, выдавливая ещё одну слезинку. Когда на этот раз она поднимает на меня взгляд, я обхватываю ладонью её щёку, и она отстраняется, садится и откидывается на спинку кровати.
Я тоже сажусь и обхватываю её лицо обеими руками, не позволяя ей отстраниться.
— Я люблю тебя, Эш.
— Нет, — хнычет она, мягко качая головой. Её нижняя губа начинает дрожать, когда она делает глубокий вдох. Эш ещё не пришла в себя на сто процентов. Наркотики всё ещё находятся в её организме, так что это будет влиять на её эмоции ещё несколько часов. Плюс, учитывая, какой у Эш был день…
— Да, — киваю я. — Я влюблён в тебя.
Она шмыгает носом, и я провожу большим пальцем по её приоткрытым губам.
— И когда мне придётся выбирать — оставить тебя или отпустить, — я скорее причиню тебе боль, чем проживу жизнь без тебя.
Её широко раскрытые глаза наполняются слезами, прежде чем те проливаются сквозь ресницы и падают на лицо. Она не обязана любить меня. Мне не нужно такое признание с её стороны.
Я знаю, что это делает меня ублюдком. Злодеем в её истории. Звучит так, будто я бессердечный и холодный. Возможно, так оно и есть, но мне, чёрт возьми, насрать.
Отпустив её лицо, я встаю с кровати и подхожу к краю, на котором она сидит.
— Пойдём, милая.
Я поднимаю Эш на руки и удивляюсь, что она не сопротивляется. Вместо этого она зарывается головой в мою рубашку, и её рыдания наполняют комнату, пока я несу её в ванную. Я собираюсь искупать свою девочку. Смыть с её лица клей от скотча и отмыть тело от подкладки смирительной рубашки. А потом я положу её обратно в свою постель, где Эш проведёт остаток своей жизни.
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ
ЭШТИН
Прошло два дня с тех пор, как Хайдин придушил меня и помог Сенту надеть смирительную рубашку, чтобы последний мог заклеймить меня.
Несколько часов спустя я проснулась в его спальне голой и сонной. Много плакала. Затем Сент искупал меня. Пока купал, он объяснил, что Хайдин вырубил меня, и Дэвин смазал рану кремом и наложил повязку. Он снял её на время купания, а потом наложит новую. Сейчас на мне свежая повязка. Я не видела его и не хочу видеть.
Они заклеймили меня. Часть меня больше ничего не чувствует. Моя семья мертва, моя жизнь просто... закончилась. Что ещё остаётся делать?
Переворачиваясь на кровати Сента, я смотрю на пустое место рядом с собой. Когда проснулась этим утром, его здесь не было. Это происходит не в первый раз, но он не оставил мне никакой информации о том, где тот находится, а у меня нет телефона. Мой телефон уничтожился, когда его бросили в вазу для цветов, и что-то подсказывает мне, что у меня не будет нового. Все, с кем мне разрешено разговаривать, находятся здесь. Зачем мне связываться с внешним миром? Я мертва.
Стук в дверь заставляет меня сесть, и я вздрагиваю от этого движения, когда повязка сдавливает кожу над клеймом.
— Да? — окликаю я, и мой голос срывается. Последние два дня я почти ничего не говорила. Сент продолжает пичкать меня обезболивающими таблетками, от которых я либо засыпаю, либо погружаюсь в дремоту. Предыдущие две ночи он купал меня, приносил еду и держал в постели. Говорит, что мне нужно расслабиться и дать клейму зажить. Дэвин приходит проведать меня и меняет повязку. Моя шея выглядит лучше и не нуждается в обработке.
Дверь открывается, и мой пульс учащается, когда я вижу отца Сента. Его зелёные глаза обшаривают комнату, как будто он ищет своего сына. Когда тот видит, что я одна, его холодный взгляд встречается с моим.
— Требуется твоё присутствие.
От его слов у меня волосы на затылке встают дыбом.
— Для... для чего?
— Для сеанса, — отвечает он.
Раздражённо вздыхаю. Я думала, что с этим покончено.
— Ага, хорошо. Просто... мне нужно одеться, — запинаюсь, пытаясь объяснить, что я голая лежу в постели его сына. Не то чтобы тот не знал, что мы трахаемся. Он видел, как Сент лишил меня девственности.
Он кивает.
— Она ждёт тебя в подвале.
Я хмурюсь, глядя на закрывающуюся дверь.
На кой хрен мне нужно идти в подвал? Было бы проще, если бы она просто пришла ко мне.
Сбросив одеяло, иду в туалет и беру кусочек тоста, который Джесси принёс мне на завтрак. До сих пор я к нему не притрагивалась. Пожалуй, стоит что-нибудь съесть. Кто знает, как долго она будет заставлять меня слушать её надоедливый голос?
Я одеваюсь, натягиваю футболку и спортивные штаны Сента. Надев носки и теннисные туфли и собрав волосы в беспорядочный пучок, выхожу из комнаты Сента.