Я прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая за происходящим блуждающим взглядом. Это Хайдин. Его тёмные волосы мокрые от пота, футболка прилипла к спине. Его руки напрягаются, когда он кряхтит в такт музыке, подтягиваясь снова и снова в быстром темпе.
Хайдин подтягивается ещё несколько раз, затем выпрямляет ноги и спрыгивает на пол. Он протягивает руку и хватает футболку сзади, срывает через голову и вытирает лицо, прежде чем отбросить в сторону.
Хайдин поворачивается, и его голубые глаза встречаются с моими, заставляя меня застыть на месте. Но это не потому, что он поймал мой взгляд. А потому, что без футболки мне была видна его спина. Хайдин подходит ко мне, и я поднимаю широко раскрытые глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, когда он встаёт передо мной.
— Что ты делаешь, Эш? — требовательно спрашивает он.
Я дрожу и тяжело дышу, сердце бешено колотится в груди. Хайдин хватает меня за руку и втаскивает в комнату. Захлопнув дверь, он прижимает меня к ней спиной. Я даже не сопротивляюсь, когда Хайдин хватает меня за шею своей большой рукой и прижимает мою голову к двери, опуская своё лицо к моему.
— Эштин? — рявкает он сквозь песню.
— Это... это был ты, — удаётся произнести мне, несмотря на то, что трудно дышать.
Он замирает, и крепче сжимает руку, ворча:
— Малышка...
— Они наказали тебя... из-за меня.
Не уверена, понимает ли Хайдин, что я пытаюсь сказать, потому что даже я не могу разобрать свои невнятные слова, так как он перекрыл мне доступ к воздуху. Слёзы застилают мне глаза, и его лицо расплывается.
Отпустив моё горло, Хайдин отходит, и я моргаю, позволяя слезам скатиться по щекам, чтобы прояснить зрение, пока кашляю. Он поворачивается ко мне спиной, и я делаю шаг вперёд.
— Я не понимаю, — говорю я, облизывая губы. — Ты написал Сенту.
Он уходит, и я вижу тонкие линии от удара кнутом по всей мускулистой коже. Они зажили и поблекли, но всё ещё заметны.
Хайдин был тем человеком, которого я видела висящим в комнате в подвале, когда отец Сента заставил меня пойти к маминому психотерапевту.
— Ты... — У меня дрожат губы. — Ты всё ещё висел.
Я делаю ещё один шаг к нему, когда он берёт свой телефон и выключает музыку. Я слышу, как моё тяжёлое дыхание наполняет комнату.
— Как ты написал Сенту?..
Хайдин ничего не говорит. Он берёт штангу и садится на скамью. Кладёт локоть на колено и снова начинает тренироваться.
— Хайдин...
— Вали, Эш. Я занят, — решительно прерывает меня Хайдин.
Я шмыгаю носом и вытираю слёзы с лица дрожащими руками.
— Почему они причинили тебе боль?
Он продолжает игнорировать меня.
— Из-за меня? — показываю на себя. Сглатывая, я пытаюсь вспомнить прошлое.… — Она сказала, что у действий есть последствия. Что ты сделал такого, за что тебя могут наказать?
В тот момент, когда я спрашиваю, у меня сжимается грудь.
— Клеймо... — в горле образуется комок. — Ты дал мне успокоительное.
Он поднимается на ноги и роняет штангу, испуская раздражённый вздох.
— Хайдин, мне так жаль, — плачу я.
Он снова подскакивает и протягивает ко мне руки, обеими ладонями обхватывая моё лицо. Хайдин заставляет меня посмотреть ему в глаза.
— Не извиняйся передо мной, малышка. Я сделал то, что сделал, потому что хотел этого. — Отпустив моё лицо, Хайдин нежно проводит рукой по моим волосам.
— Но зачем тебе это делать? — Мои слезящиеся глаза встречаются с его, и Хайдин мягко улыбается мне.
— Я говорил тебе, что ты заслуживаешь лучшей жизни. И я это имел в виду.
Я хмурюсь, пытаясь понять, какое отношение это имеет к нему и к той ночи. Он наклоняется и нежно целует меня в лоб.
— Проваливай, Эш. Сент скоро будет дома.
С этими словами Хайдин подходит к телефону и нажимает на воспроизведение. Песня звучит снова, и я медленно иду к двери.
Сент? Почему бы не наказать его? Это он велел Хайдину дать мне адреналин. Откуда им знать, что Хайдин не дал мне не то, что нужно?
Затем сообщение. Хайдин висел в той комнате, а это значит, что у кого-то другого был его телефон, и он притворился им, когда отвечал Сенту, чтобы у него не возникло подозрений.
Как долго они держали Хайдина там, в полном одиночестве, подвешенного в темноте с капюшоном на голове и кляпом во рту?
Знают ли Сент и Кэштон, что с ним случилось? На этот вопрос я могу ответить сама. Нет. Хайдин им не сказал, и я тоже не собираюсь. Я сохраню его тайну. Лорды любят унижать своих. А Хайдин слишком хвастливый человек, чтобы позволить своим братьям узнать, что его били током и кнутом. Вот мне и интересно, как они его поймали? Они заманили его в ту комнату обманом? Неужели Хайдин добровольно позволил им связать себя цепями? От этой мысли у меня щемит в груди.