— Ну… Да… — непонимающе моргнула девушка.
— Тогда ты права. Надо привести себя в порядок. — Быстро расстегнув оставшиеся пуговицы, наемница гордо выпрямилась и уперла руки в бока. — Так лучше?
— Э-э-э… — Залившись краской до кончиков ушей, Кити отвела глаза в сторону.
— Ханжа. — С усмешкой заключила Ллойс, и довольно потерев руки, чуть ли не вприпрыжку отправилась к выходу из ангара.
Подпирающий створку ворот Табс выглядел довольно воинственно и угрожающе. Как это удавалось не отличающемуся ни особо богатырским телосложением, ни суровостью лица молодому человеку, было не слишком понятно, но факт оставался фактом. Вид Майло внушал невольное уважение. Может, в этом была виновата торчащая из чуть опущенного уголка рта, невесть где добытая посреди города зеленая травинка, а может, безразлично-ленивый, лишенный даже намека на эмоции, ничего не выражающий взгляд льдисто-голубых глаз. Вполне возможно, конечно, виновником этого была уверенно сжимаемая в крепких жилистых руках увесистая тушка древнего пехотного пулемета, но при виде охранника хотелось одного. Бояться и слушаться.
В десятке шагов от стрелка неуверенно переминался длинный и тощий субъект, вихляющий при каждом движении костистым задом, затянутым в кожу невероятной бордово-зеленой расцветки штанов.
— Ну поймите, дорогой, Финк с меня голову снимет, если я его просьбу не исполню. — Ломким голосом пропищал незнакомец, поправив чуть сползшие с носа круглые очечки с разноцветными, желто-зелеными линзами, и манерно приложил руку к груди. — Мне непременно нужно увидеть этих девушек. Господин Финк очень расстроится, если узнает, что я им наряды не подобрал.
Нервно покосившись в строну смотрящего ему в живот дульного среза пулемета, мужчина судорожно сглотнул, отчего его узкое, будто сдавленное с двух сторон лицо, казалось, вытянулось еще больше, и принялся заправлять длинные выкрашенные в розовый цвет волосы за оттопыренные, будто у козла, уши.
— Во-первых, я — не дорогой. Во-вторых, Болт с утра пораньше на рынок ушел за запчастями. Кити ты уже видел. — Перебросив травинку из одного угла рта в другой, лениво проронил Табс. — Она пошла Дохлую спросить, пускать тебя или нет. Вернется, тогда решим.
— О, небеса! Молодой человек, неужели вы считаете, что мнение какой-то Дохлой, прости Господи, важнее указаний устроителя боев и главы городского совета? — Я что, зря тащил через весь холм половину ассортимента своего бутика? — страдальчески посмотрев на стоящий у ног объемистый, угрожающе раздутый саквояж, незнакомец умоляюще заломил руки.
— Ну, послушайте, вы ведь, разумный и понимающий молодой человек. У вас лицо интеллигентное. Неужели Вы считаете, что лучший стилист города может хоть как-то навредить вашему нанимателю? Ну, что я смогу сделать плохого? Украсть пригоршню гаек? Наплевать в бензобак какой-нибудь ужасной, воняющей керосином фуры? Я ведь даже не вооружен, видите? — Распахнув полы блестящего угольно-черного длиннополого, отороченного по воротнику белоснежным мехом и разноцветными перьями пиджака, субъект продемонстрировал охраннику плотно облегающую выпирающие ребра латексную безрукавку кричаще зеленого цвета. — Я и пользоваться-то всеми этими ужасами не умею. У меня из всего оружия только бритва и ножницы…
— А вдруг у тебя в сумке бомба? — Вяло процедил, брезгливо поморщившись, Майло и принялся снова жевать соломинку. — Или автомат? Вот скажет Дохлая: пустить — пущу, но сначала весь твой багаж перетряхнем и проверим…
— Платья?! — Ахнув, стилист подхватил с земли свой огромный саквояж и судорожно притиснул его к тощей груди. — Нежнейший атлас! Кашемировые платки! Белье из паучьего шелка! Перчатки страусиной кожи! И вы думаете, я дам вам это трогать своими грязными ручищами?! Только через мой труп!!
— Ну…. — Слегка качнул стволом пулемета Майло. — Это дело не хитрое.
— Варвар, — воинственно тряхнув головой, отчего цветастые очки снова сползли на нос, шумный гость покрепче прижал к себе саквояж и гордо отвернулся. — Дикари… Дикари… — Забормотал он себе под нос. — Неблагодарные, не осознающие истинной красоты животные… Ну, почему я — великий и знаменитый Айоро Дракенбург, вершитель стиля и моды, должен прозябать в этой глуши? Почему дом Сильвер возвысил этого бездаря и плагиатора Седрика? За что мне все это? За что?
— За то, что ты — старый, сумасшедший педофил, свихнувшийся на своих платьях и куколках. — Проскрипела появившаяся в воротах эллинга Ллойс, и выплюнув окурок, широко улыбнулась. — Привет, Айоро, как жизнь?