Помотав головой, Верука прикрыла слезящиеся глаза и, подслеповато щурясь, прошла в гостиную. В доме Ликаны царил настоящий разгром. В следующей за прихожей и коридором обширной, разделенной неким подобием барной стойки студии, совмещающей в себе кухню, гостиную и, похоже, спальню, казалось, не осталось ни одной целой вещи. Перевернутый вверх ножками топчан соседствовал с горой разбитых тарелок, несколько переломанных стульев перемешались с ворохом разбросанного по полу белья. Стоящие по углам шкафы и тумбы были взломаны, сиротливо поглядывая на девушку разбитыми и оторванными дверцами. В комнате стоял резкий запах табака, пота и крови. На полу лежало несколько распластанных в неестественных позах тел. Покосившись на сиротливо лежащий в углу комнаты перевернутый вверх ногами диван, Верука вздохнула и, с трудом подавив накатившее на нее желание хоть ненадолго присесть, а лучше прилечь, недовольно сморщилась. Что бы здесь не произошло, хозяйки дома не было. А налетчики что-то искали. То, что это были налетчики, женщина не сомневалась. Подстилка Финка не из тех, кто предпочитает вольнонаемных слуг, а даже если она и ошибается, прислуга почти никогда не будет называть хозяина по имени столь… фамильярно. Тем более при незнакомом человеке. Слишком большая вероятность лишиться работы. А то и ушей.
Верука вздохнула. В ушах звенело, голова кружилась, но зрение постепенно восстанавливалось. С трудом отведя взгляд от рассеченного крест-накрест, все еще сжимающего в мертвых пальцах массивный, архаичного вида автомат мужчины, невольно сглотнула набежавшую слюну… Если бы генетический маркер не сработал… Если бы она запаниковала и отпихнула дрона… Черт. Она не ошиблась. Ошейников на трупах не было… Осторожно пихнув ближайшее тело носком сапога, женщина поморщилась. Точно. Не показалось — на шее мужчины виднелась метка. То ли раздавленная сапогом птица, то ли непомерно разжиревшая ящерица… Скорее всего, знак какой-то местной банды.
Сей усмехнулась. Старое правило пустоши: если видишь человека с меткой в виде ящерки, крысы, паучка или еще какой-то мелкой живности на горле или лице — перед тобой, однозначно, рейдер. К бабке не ходи. А этот здоровяк, что ее встретил, идиот полный. Был. Хоть бы платком рожу прикрыл… Черт. Похоже, она опоздала. Зло сплюнув под ноги, Верука помассировала виски. И что теперь делать? Неожиданно женщине послышался какой-то звук.
— Там… — Повернувшись в сторону наполовину разобранной, заставленной разбитыми бутылками барной стойки, Шип, неловко переступив тело, все еще подрагивающее в конвульсиях, зло сплюнула под ноги и, достав из-за голенища сапога нож, не глядя, вогнала его в затылок бандита. Рейдер затих.
— Никогда не оставляй недобитых врагов, — ни к кому не обращаясь проворчала женщина и, оставляя за собой кровавые отпечатки сапог, направилась в дальний конец комнаты. — Ну-ка. — Присев на корточки, Верука отбросила в сторону изломанную бумажную ширму и, отшатнувшись, громко зашипела сквозь зубы. — Дерьмо, — процедила она. — Вот же дерьмо…
Когда-то это был мужчина. Молодой и, если судить, по словно в насмешку не тронутому лицу, довольно красивый. Сейчас… Смотря на начинающееся ниже шеи, кровавое, прикрытое редкими клочками сохранившейся кожи, бледно-розовое, истекающее полупрозрачной сукровицей, лишенное большей части плоти на руках и ногах месиво. Было непонятно, как в этом… смогла сохраниться жизнь.
— Жив… — Пробормотала себе под нос Шип. — Просто в отключке. Они его, похоже, солью засыпали… Уроды. — Неожиданно женщина ухмыльнулась.
Эта привычка — разговаривать сама с собой, появилась у нее во время долгих разведок, во время недель и месяцев почти полного одиночества, и была прочно изжита несколько лет назад. А гляди-ка, вернулась.
Словно дожидаясь слов Веруки, веки юноши дрогнули.
— Они… уш-ш… ли?…
— Мертвы, — мрачно кивнула Шип, склоняясь над истерзанным телом.
— Элли… Они… — Юноша застонал. — Они резали ее… Они… Ели заживо… по частям… Ее лицо… Ее… Они сорвали… когда она уже не могла кричать… А потом снова… ели…
— Она… ей уже хорошо… — покачала головой Верука, покосившись в сторону лежащих неподалеку от юноши горке костей и кусков мяса, увенчанных окровавленным, покрытым клочьями кожи, разбитым черепом. — Черт. Я бы дала тебе обезболивающее, но….