— Там скамья узкая… — смутилась девушка. — И душно.
— Как будто в первый раз… Ложись под стенку, если боишься, что я тебя на пол спихну. И окошко приоткрой, чтоб сквознячок устроить, — усмехнулась наемница и бесшумно скрылась в тенях.
Кити моргнула. Это походило на какой-то трюк. Вот Элеум стоит рядом, а вот просто взяла и исчезла. Нет, наемница ей, конечно, показывала, как надо ходить, чтобы было неслышно, как ставить ноги, но у Кити совершенно ничего не получалось. Помотав головой, девушка с трудом подавила зевок. После всех сегодняшних приключении хотелось умыться, а еще лучше, полежать в бадье с горячей мыльной водой, но тратить драгоценную жидкость ей сейчас, наверняка, не дадут… К тому же, нестерпимо хотелось спать. Только сейчас Кити поняла, насколько устала. Оглянувшись по сторонам, девушка пересекла освещенное тусклой дежурной лампочкой пространство, покосилась на черноту распахнутого, ведущего на крышу люка и тяжело засопев, полезла в грузовик. Забравшись в кабину, Кити с тоской посмотрела на одеяла. Нет, так не пойдет. Вчера Элеум опять взяла себе самые старые и грязные пледы. Те, которые Кити даже стирать не стала, решив пустить на ветошь. Почувствовав, как ее щеки заливает краска стыда, девушка, споро, спустившись по лесенке, обошла фургон кругом, поднявшись в кузов, сгребла в охапку собственную постель. Да. Так будет намного честнее. Вернувшись в кабину, Кити споро застлала несколькими одеялами заменяющий заднее сиденье скамью-рундук, разделась и, сложив вещи на всегда ей казавшейся немного загадочной разделяющей передние кресла, высокой и массивной стальной коробке аккуратной стопкой, нырнула под одеяло. Плед был колючий, несмотря на недавнюю стирку, слегка пах бензином и дорожной пылью, сделанная из свернутого одеяла подушка — жесткой, а скамья заднего сиденья грузовика — очень неудобной, но Кити слишком устала, чтобы отвлекаться на такие мелочи. Скрипнула открываемая дверь, и в кабину пролезла Ллойс. Чуть слышно стукнули о резину пола каблуки сапог. Заскрипела молния брюк.
— Подвинься, кисонька, — сверкнув в темноте острыми зубами, Элеум грузно опустилась на импровизированное ложе. Хм. — Ты что, без рубашки спать решила?
— Да. — Покраснела девушка.
— Замерзнешь, ведь, — хмыкнула наемница и, повернувшись к Кити спиной, мгновенно захрапела.
— Не замерзну, — вяло пробубнила девушка, обняв Элеум за талию и закрыла глаза. Спина Ллойс была горячей, как печка. В кабине пахло пылью и почему-то грейпфрутом. Девушка невольно улыбнулась. Ее пальцы до сих пор помнили сочную податливость, буквально, тающей во рту терпко-горькой мякоти. Съевшая одну из долек Ллойс долго морщилась и говорила, что фрукт не дозрел, но Кити показалось, что ничего вкуснее в жизни она не ела. Перенасыщенный событиями день завертелся у нее перед глазами, вжал голову в подушку, и девушка провалилась в сон, как в бездонное болото.
— Мутное дело, Мэл. — Вздохнул громила, огладив бугристый, лысый, как коленка череп, принялся теребить мочку уха. — В общем, эти девки в «Маринеру» пошли. И сидели там почти до полуночи. С Мраком что-то обсуждали…
— С Мраком? — Раздраженно сплюнув под ноги комок табачной жвачки, маршал с интересом посмотрел на топающего по правую руку от него громилу. — Интересно. — Вдохнув неожиданно свежий, наполненный чуть заметными нотками бензина, табака, резины, дорожной пыли и плохо приготовленного мяса воздух шериф усмехнулся. — И что, по-твоему, заставило Мрака выбраться из своей берлоги и назначить встречу в подобном месте?
— Не уверен. — Пожал могучими плечами громила. Я только краем глаза заглянул. В окошко. Заходить, сам понимаешь, не стал. Знаю только одно, через полчаса после того, как Мрак ушел, девки там погром устроили. Хеллу положили…
— Хеллу? — Удивленно вскинув брови, маршал с нескрываемым удивлением глянул на подчиненного. — В закрытом помещении? Вдвоем, имея только пистолет, раздолбанный обрез, да одно рубило? Да Хелла бы их по стенам размазала… Я помню, как она на арене рубилась… Не баба, а ходячий танк.
— Не вдвоем… — Покачал головой великан. — Одна. И не рубилом, а вилкой. В лоб. Одним ударом. Даже не напрягаясь.
— Черт, — покачал головой маршал.