— Ну и что? — Навалился грудью на столик пилот. — Связали бы, пока не остынет. Всего и делов-то. Или пулю в башку — так даже проще.
— Она прайм, Бови. — Покачал головой Алладин. — Прежде, чем хоть кто-то понял, что происходит, она покрошила больше двадцати человек. В дребезги разнесла два летуна… а потом. Потом начался форменный ад. Стрельба, взрывы, крики. Чистильщики орут. Мутантеныши из подпола лезут, пищат, да под пулями ложатся. Мотыль, напарник ее бывший, с которым она, вроде как, на ножах в последние пару недель была, дуру свою развернул и тоже по нам со всех пушек лупит. Верука Шип, бой-баба, сталкерша бывшая, лоцман из караванщиков, — ей что череп кому-то раздавить, что высморкаться — тоже с катушек слетела и собственных абордажников топором рубит… Сама Дохлая, как бешеный паук-прыгун, по крышам домов скачет и стреляет, стреляет, стреляет… До сих пор не знаю, кто бы кого положил… Но случилось то, что случилось. Кто-то додумался пальнуть в нее из подствольника гранатой. Из тех, что с термобарической начинкой. Она ее, конечно, отбила, да вот незадача: угодила бомба аккурат в подвальный люк. А там уже бочка с керосином… Ее как отключили. Оружие бросила да где стояла, там и упала. По земле катается, ревет да воет, будто это ее жгут. Тут бы ее и пристрелить, да монахи, будь они неладны, вмешались. Сказали, что она пятерых их послушников положила. Типа, теперь это их дело…
— И что? — Вяло поинтересовался Бови.
— И ничего, — выдохнул Аладдин. — Кончился отряд. Шип под шумок сбежала. Болт, гаденыш мелкий, тоже смылся. Часть штурмовиков ушла. Попросились в караул и ночью…
— Понятно теперь, откуда правило: из отряда — только вперед ногами… — Пробормотал Бови и глубоко задумался.
— А она… — Не обратив на своего помощника никакого внимания, продолжил Аладдин. — Она даже не сопротивлялась, когда монахи ее к кресту приколачивали. Только смеялась, как сумасшедшая.
— Эй… — непонимающе нахмурился пилот. — Как это, к кресту?..
— Я же сказал: скользкая, как змея. — Покачал головой командир отряда. — Обычно чистильщики мутантов на третий день вместе с этим самым крестом сжигают, но она, видимо, как-то выкрутилась… Был бы на ее месте кто-то другой, в жизни бы не поверил. А так… В очередной раз всех обманула. Знаешь, зря я, наверное, до конца не досмотрел… Но надо было людей уводить да технику спасать, что осталась… Если честно, я тоже думал, что она сдохла. Пока мне не рассказали, что какая-то татуированная баба чемпиона из зверинца Финка чуть ли не голыми руками уделала.
— Размяк ты из-за нее, командир. — Скривился молодой пилот. — Но баба реально крутая. Одно слово — мутантка.
— Не в этом дело, — устало проронил лидер крылатых наемников. — Просто… Иногда я думаю… Может, она права? Может, Красное… то, что там произошло… может, мы это заслужили?..
— Босс, ты чего? — Удивленно вскинул брови пилот. — Это же просто работа. Контракт, как контракт. Ну, неудача. Ну, завелась крыса в отряде. Что поделаешь, бывает.
— Бывает… — Медленно встав на ноги, Аладдин потянулся. — Ты прав Бови. Это все чертова жара. Что-то я немного устал. Пойду. Посплю часок. Сдается мне, скоро нам не до сна будет.
— Это точно, — белозубо улыбнулся летун. — А я еще маленько посижу. Хорошая тут шипучка. Сладкая. Только я одного не догнал, босс. Она, ведь, предательница. А сейчас ты говоришь так, будто искал ее, чтобы… извиниться?
— Я так и понял, что ты не допрешь, — прошептал Аладдин и, ссутулив плечи, скрылся в дверном проеме.
Пилот промолчал. Лишь пожав плечами и вновь отсалютовав командиру, жадно вгрызся в лепешку.
Головач хотел спать, а еще жрать и трахаться. Впрочем, этот нехитрый набор желаний преследовал его всегда, сколько он себя помнил. К сожалению, поесть и поспать можно будет только вечером, когда его очередь охранять закончится. Глупое слово «охранять» и занятие глупое. Сидеть в душной пыльной, заставленной ящиками, заваленной обломками мебели комнате и смотреть на дыру в стене. Конечно, это не простая дыра, потому что, спустившись по шатким деревянным ступеням можно попасть в заброшенное жилище живших до большой войны, но, все равно, глупо. И скучно, и спать хочется. Да потому, что через дыру, все равно, никто не пройдет. Там, чуть дальше — дверь железная. А ключ, вернее, не ключ, а маленький кусочек пластика, потому что дверь без замка, со странной щелью и закорючками, которые надо нажимать, у него спрятан. Хорошо спрятан. Хитро. Старшие сказали: спрятать, и он спрятал. Да и кто туда по своей воли, кроме старшаков, спустится… Там… Плохо. Там кто-то живет, кто-то страшный…