— Чтобы вытащить пулю, сладкий, — бесцветным голосом проронила наемница и снова склонилась над аптечкой.
— Вот дерьмо… — Уныло протянул гладиатор.
— Оно самое… — фыркнула Элеум. — Оно самое.
Лед умирал. Он знал, что умирает и от этого знания почему-то становилось немного легче. При попадании пули пятидесятого калибра в конечность, эту самую конечность просто-напросто, отрывает, ко всем чертям, но, к сожалению, этого не произошло. Выстрел девчонки попал ему в живот. Просто, вырвал большую часть кишок, захватив с собой пяток размолотых в труху ребер и забрызгав все в радиусе пяти метров кровью, дерьмом и кусками внутренностей. Его кровью и его дерьмом. Не помог ни бронежилет, ни принявшая на себя часть удара винтовка. Да и как они могли помочь от выстрела из оружия, рассчитанного на то, чтобы выводить из строя бронетехнику и двигатели машин? Черт, как же больно…
Вколотый на автомате коктейль из стимуляторов противошоковых, а также пара прицепленных к разгрузке медшотов не дали ему умереть сразу. Но достаточно было взглянуть на рану, чтобы понять: его смерть — дело времени. Хуже всего, что химия и чертовы заживляющие наноботы не давали ему потерять сознание, оставляя его на той грани апатии, когда единственным ощущениям оставалась нестерпимая боль. Пальцы наемника все еще скребли по земле, инстинктивно запихивая обратно в зияющую, исходящую сукровицей дыру обрывки внутренностей. Загребали вместе с кровавым фаршем песок и мелкие камни, воспаленные, слезящиеся глаза слепо шарили по земле в поисках того невероятного чуда, что могло бы ему помочь.
Но Лед понимал, что чуда не случится… Возможно, окажись он сейчас в хорошей клинике, еще можно было бы побарахтаться, сдать все нычки с припрятанным серебром, отдать последнее, стать клюющей по ложке размолотой каши и гадящей себе в штаны развалиной, но Пустошь не прощает слабых. Так что, пришло время умирать. Подняв глаза к солнцу, наемник растянул покрытый кровавой пеной рот в бешеной улыбке и захихикал. Вернее, он хотел засмеяться, но из груди вырвалось лишь слабое, принесшее с собой очередную волну боли шипение. Дышать с каждым вздохом становилось все труднее и труднее, странное ледяное онемение медленно поднималось к трепыхающемуся, словно птица с оторванным крылом, сердцу.
— Суки… — прохрипел наемник. — Ненавижу… Всех ненавижу.
Неожиданно в паре шагов от него раздалось чуть слышное шуршание. Сделавший над собой невероятное усилие, Лед скосил глаза, и бешеная ухмылка на его лице сменилась гримасой отвращения и страха.
— Людь. — Прогудел серокожий, пнув ствол искореженной винтовки, и довольно оскалился. — Людь. Дохлый.
— Не людь, а человек. Правильно говори. — Ворчливо заметил второй, подойдя к стоящему в десятке метров от наемника мотоциклу, и принялся скрести обломанными ногтями по бугристой коже мощного, словно гранитный валун, затылка. — И не дохлый еще. Видишь — дышит.
— Скоро сдохнет. — Усмехнулся первый. — Не донесем. Другая человеки убежала, а этот остался. Странно.
— Не донесем — сожрем. — Безразлично пожал плечами второй серокожий. — А другая, пусть ушли. Это есть хорошо. Большой человека воин. Баба с красный волос воин. Мелкий баба без носа из бум палка метко-метко стрелять. Тоже воин. Пусть ушли. Надо самим идти. Новый нора искать. Старый совсем гореть.
— Не баба. Жалко. — Вздохнул первый, сделав сотрясающий землю шаг по направлению к наемнику, жалостливо сморщился. — Баба хочу. И жрать.
— Дурак. — Оторвавшись от созерцания мотоцикла, мутант повернулся к собрату и растянул губы в довольной усмешке. — Какая разница? Человеки мягкие. Только старшим не говорить. Рассердятся.
— Хм… — задумался первый. — А твоя прав. Только я первый.
Неожиданно для себя издав истерический смешок, Лед, собрав последние силы, попытался отползти в сторону, но всего, чего он добился было жалкое подергивание отказывающего служить тела. Неожиданно перед внутренним взором наемника возникло лицо. Старое. Усталое. Выгоревшие волосы, высушенное временем и солнцем, загрубевшее от принесенных осенними ветрами самумов. Иссеченное морщинами и шрамами. Тонкая линия подбородка. Горестная складка у рта… И глаза. Смотрящие на него со смесью жалости, любви, разочарования и… надежды?
— Мама… — чуть слышно прошептал Лед. И умер.
Глава 17. Люди и звери
Я их повесил. Эти чертовы ублюдки… Откуда вы выкопали этих уродов? Они ее изнасиловали. Черт, да эти уроды насиловали ее все время, пока она находилась в карцере. И судя по тому, что обнаружил Васкес, накачивали ее наркотиками. Скармливали ей лошадиные дозы винта. Чтобы не сопротивлялась. Чертово новое пополнение… Капрал их застукал. Решил поставить камеры, чтобы приглядывать за Нежитью по ночам. И обнаружил, что делают с ней караульные.