Харртек молча злился в манифольде, и его клокочущий гнев подпитывался неутихающей яростью «Нунцио Долорес». Имперские Охотники заняли Иридий. Титан Харртека отступил одним из последних.
В дюжине километров от него к своей стоянке шагала целая манипула, выстроившаяся подобно стае зверей, бредущих по незнакомой саванне. Из-за большого расстояния и их взаиморасположения машины по сравнению с огромным Гардоман-хабом казались мелкими. Но, хотя они и напоминали цепочку насекомых, двигались титаны очень быстро и вскоре скрылись из вида «Нунцио Долорес».
Жизнь в городе почти замерла. Легионы Хоруса не были заинтересованы в том, чтобы исправлять причиненные ими повреждения. Они пользовались тем, что еще сохранилось, чтобы пополнить свои запасы, но лишь недолгое время. Взорванные заводы и выгоревшие жилые кварталы, должно быть, останутся в том же состоянии навеки. «Если бы это происходило во времена Великого крестового похода, — подумал Харртек, — пространство вокруг уже наводнили бы рабочие команды, ожидавшие полного разгрома врага, чтобы приступить к ремонту и модернизации и продемонстрировать жителям милосердие Императора».
Терент Харртек сильно сомневался, что подобные времена когда-нибудь вернутся. Когда победит Хорус, новый Империум будет очень сильно отличаться от того, что существовал при Императоре.
Когда-то это, наверное, могло бы его встревожить, но не так давно Харртек обнаружил, что ему все равно. Его Легио был орудием разрушения. Идеологии строителей империи слишком долго удерживали их от достижения своей цели. Сейчас его радовала картина разора, постигшего мир в наказание за неповиновение.
«Нунцио Долорес» отреагировал на его мысли одобрительным всплеском активности реактора. Через несколько мгновений от группы машиновидцев, ответственных за сердце боевой машины, поступило негодующее сообщение, призывающее Харртека быть более сдержанным в своих эмоциях. Терент проигнорировал его.
Титан дошел до края моста, соединяющего разрушенный город с верфями. Сильно выгнутый над кольцом темноты только ради эстетического впечатления, он позволял взглянуть на город, мастерские и другие мосты. Высокие светящиеся столбы обозначали края, предостерегая транспорт, хотя, кроме «Полководца», здесь ничего и никого не было. Харртек поднялся на мост, возвышаясь над фонарями и круша ногами разделительные барьеры. Мост стал спускаться к комплексу верфи, и вскоре «Нунцио Долорес» ступил на кольцевой выступ, опоясывающий центр башенных доков, откуда дорога вела внутрь герметичных тоннелей. На станции рядом с дорогой лежало несколько вагонов: рабочие, которых они привезли, либо были заперты на своих заводах как невольники, либо убиты. «Нунцио Долорес» злонамеренно наступил на кристалфлексовый потолок, раздробив его в пыль и сплющив вагоны.
Харртек злобно рассмеялся. Его рулевой попытался скорректировать путь титана.
<Нет,> мысленно приказал Харртек. <Пусть «Нунцио Долорес» развлекается. Он разочарован не меньше, чем мы.>
Кольцо, огибающее верфи, было не слишком широким. Титан взбирался поверх вспомогательных труб и отражателей, предназначенных, чтобы перемещать корабельные корпусы из дока в док для различных операций. Участки Узла Гардоман были узкоспециализированными. Один сектор занимался двигателями, другой пустотными щитами, третий — настройкой инерционных полей и так далее. Постройка пустотных кораблей была таким сложным и длительным делом, что даже Узел производил лишь часть из миллионов компонентов, необходимых для завершения строительства. Собранные отдельные узлы отправлялись на другое производство для дальнейшей сборки. До прихода магистра войны каждый участок управлялся отдельными кораблестроительными кланами, лишь частично контролируемыми Механикумом. Между ними нередко возникали разногласия, но теперь здесь беспощадно навели порядок. Работа пошла более гладко.
«Нунцио Долорес» подошел к верфи, отведенной для его манипулы. Из-под блокирующих зубьев вырвались струйки замерзшего газа, и огромные двери открылись в помещение, освещенное так же ярко, как поверхность безвоздушного спутника.
— Проведи нас на атмосферную палубу, — приказал Харртек, покидая манифольд, поскольку бой был уже позади.
— Как прикажешь, принцепс.