Боль.
Значит, чувствительность не потеряна.
Он приказал голове повернуться вправо, и та подчинилась. На какое-то мгновение лицо его утонуло в сухом, мягком мехе. Хэлстон снова закричал. Кошка разразилась рассерженным и даже несколько удивленным звуком — йоук! — и спрыгнула на сиденье. Прижав уши к голове, мохнатая тварь по-прежнему не отрывала от него горящих гневом глаз.
— Что, хочешь сказать, не надо мне было этого делать, да? — прохрипел он.
Кошка раскрыла пасть и зашипела. Глядя на эту странную, по-шизофренически раздвоенную морду, Хэлстон понял, почему Дроган считал ее исчадием ада. Она…
Его мысли внезапно оборвались, когда он почувствовал слабую покалывающую боль в обеих кистях и в предплечьях.
Значит, чувствительность все же восстанавливается. Вот они — булавочные уколы.
В тот же миг кошка, выпустив вновь когти, с шипением бросилась ему на лицо.
Хэлстон закрыл глаза и широко распахнул рот. Ему хотелось укусить кошку в живот, но он смог лишь ухватить клок шерсти. Когти вцепились ему в уши, и животное с силой прижимало их к голове. Превозмогая жгучую, нестерпимую боль, Хэлстон попытался было поднять руки — те чуть дернулись, но так и не оторвались от коленей.
Он наклонил голову, чуть вытянул ее вперед и принялся трясти ею, как это делает человек в ванной, которому в глаза попало мыло. Шипя и повизгивая, кошка все же продолжала держаться. Хэлстон чувствовал, как по его щекам медленно струится кровь, а уши жгло так, словно они побывали в горящем пламени.
Он откинул голову назад и зашелся в страшном крике — очевидно, в аварии повредил шейные позвонки и сейчас это дало о себе знать. Но кошку он все же скинул — до него донесся негромкий шлепок и слабая возня на заднем сиденье.
Кровь затекла в один глаз, и он снова попытался, было, приподнять руки, хотя бы одну, чтобы смахнуть эту омерзительную, раздражавшую его струйку. Ладони подрагивали у него на коленях, но двигаться все так же отказывались. Он вспомнил про висевший под мышкой в специальной кобуре револьвер сорок пятого калибра.
Если я только смогу дотянуться до него, киска, от всех твоих девяти жизней останется не больше, чем воспоминание, тоскливо, но одновременно с оттенком надежды подумал он.
И снова покалывание в руках, уже более отчетливое. Ноющая боль в ступнях, зажатых и, конечно же, раздробленных вывалившимся двигателем, легкое покалывание в области бедер — ощущение было такое, как если у вас во сне затекли мышцы, а потом начали медленно отходить, стоило вам сделать несколько первых шагов. Этого было достаточно, чтобы понять, что со спиной у него все в порядке, так что ему не придется остаток жизни провести в качестве живого трупа, прикованного к инвалидному креслу.
А может, у меня тоже осталось в запасе несколько жизней? — промелькнула в мозгу шальная мысль.
Теперь главное — надо разобраться с этой кошкой. Потом придется как-то выбираться из этих железных развалин — может, кто-нибудь будет проходить или проезжать мимо, и тогда он постарается разом решить обе проблемы. Хотя это было весьма маловероятно — едва ли кому-то взбредет в голову прогуливаться по этой пустынной дороге да еще в половине пятого утра. Впрочем, какой-то шанс все же оставался. И…
А что там делает сейчас кошка?
Ему не хотелось, чтобы она ползала у него по лицу, но еще меньше он хотел, чтобы она оставалась там, за спиной, вне поля его зрения. Он попытался, было, разглядеть ее в зеркальце заднего вида, но из этого ничего не вышло. От удара оно сильно сдвинулось в сторону и сейчас в нем виднелся лишь край оврага, в котором закончилось его ночное путешествие.
Одновременно за спиной раздалось протяжное урчание, чем-то похожее на звук раздираемой ткани.
Урчание?
Вот ведь действительно адова кошка — вздумала там поспать.
Впрочем, какое все это имело значение? Если бы она лежала сейчас там и замышляла убийство — что, в конце концов она могла бы реально сделать? Весу в ней было килограмма два с половиной, не больше. А скоро… скоро он снова сможет двигать руками настолько, чтобы дотянуться до своего револьвера. В этом он был уверен.
Хэлстон сидел и ждал. Чувствительность медленно, но неуклонно продолжала возвращаться к нему, напоминая о себе теперь уже непрекращающимися булавочными уколами. Абсурд, конечно (а может, это явилось результатом его близкого соприкосновения со смертью?), но в течение минуты или около того он испытывал сильную эрекцию.