– Пока! – крикнул ему вслед Женя. И посеменил домой.
* * *
– Конечно, Жека, все с ним в порядке, – усмехнулся Коля, когда Женек спросил, не приключилось ли чего с Денисом ночью. – Ой… Ты это… не против, что я назвал тебя «Жека»?
– Лишь бы не Жендос.
Они уселись в тени берез на зелень, еще помнящую топот их ног. Зелень, что повыше, на ветвях – неприкосновенная и вольная, – спасала от жары: дождя не было со дня их приезда, точнее – пришествия. Да ветер неуверенным гостем, забывшим адрес, блуждал по улице. Мяч был здесь же, но ребята ждали Митю.
– Не, «Жека» – это как-то… по-деревенски, – передумал Колька. И повеселил Женька: а где же они, если не в деревне. – Давай, может, «Жэк»?
– Вполне себе, мне нравится.
Жэк – это сразу ясно, что парень. А Женя и Жека – поди разберись.
– У них был Ночной Огонек, – начал непонятно Коля после короткого молчания. – У Дэна с его приятелями. Ночные посиделки у костра. На берегу озера в километре от деревни. Клевое, между прочим. Это вчера, а еще, бывает, в лесу, который так-то не лес даже, а сад. Но это когда с девчонками. Типа свидание. А если только пацаны, то намного круче.
Он зачем-то сделал паузу, мол, точка. Когда, по всему, больше напрашивалось двоеточие.
– То есть? – подыграл Женек. Да и не сложно: в самом деле-то интересно.
– Залезают в заброшенные дома и так же сидят, в центре – огонь, а вокруг ночь и призраки. – Глаза Кольки загорелись.
– И они их видели? – Призраки занимали Женю куда больше, чем какие-то свидания. Особенно теперь, после знакомства с Человеком-Пальто.
– Слышали, – нарочито загадочно произнес Коля. Чувствовалось, как опасается, что он ему не поверит: что-то там услышать это совсем не то же самое, что увидеть воочию.
– Классно, – успокоил его Женька, и тот обрадовался. – А ты сам… слышал? Или…
– Нет, Дэн меня почти не берет на Огоньки, да и мама против. Я был там один раз только, когда еще папа… Он тогда отпустил нас вдвоем, но они как назло сидели в ту ночь на опушке сада. Ну и ладно, Дэн мне все равно потом обо всем рассказывает.
– Прям обо всем?
– Конечно, – без колебания заверил Коля, и щеки его под веснушками порозовели. – Мы с ним как лучшие друзья.
Женек сразу вспомнил Катю. Но они-то с ней почти одного возраста.
– А сколько Денису лет? То есть… он же прям взрослый… кажется.
– Да нет, на два года всего. Ему шестнадцать, мне, кстати, четырнадцать. – Колька вопросительно, с некоторой неловкостью во взгляде, покосился на Женю.
– Ну, мне осенью тринадцать будет.
– Хочешь тетрадками школьными поделюсь? – улыбнулся старший из двоих.
– А ты у Дэна домашки или контрошки списывал? – ответил тем же младший.
– Да так, раза два-три.
– Я тоже. У сестер.
Они коротко посмеялись. И их хохотки будто подлетели и рассыпались нежным шелестом между зазубренных листочков. Березы тянулись высоко, но и они, кажется, еще не завидели Митьку. С веселым дребезжанием мимо промчался велосипед, на сидении подпрыгивала девочка, ее кудряшки пружинили тоже и ловили ветер. Следом по второй колее проехал другой двухколесый, его педали старательно накручивали худенькие мальчишечьи ножки в синих в белую полоску кроссовках.
– Не так быстро, Костенька! – вдогонку им донесся женский возглас.
– Ну где Митя? Чего он так долго? – разбуженный этим криком Женька глянул в конец улицы.
– Ему так-то из другой деревни три км бежать, – отозвался Коля.
– Да? Я думал, он отсюда.
– Да у него все запутано, – дернул плечами Колька.
– В смысле? – запутался и Женек. Тот посмотрел на него, видно, обдумывая, посвящать ли непосвященного, заслужил ли доверия городской. Женька хотел уже махнуть рукой, но Коля провернул это раньше:
– Ладно, – протянул он, – все равно кто-то расскажет. В общем, они вроде бы всегда жили в нашей деревне, но сейчас, несколько месяцев уже, здесь живет только его папа, а мама вернулась к себе, в соседнюю деревню. И Ушастый теперь, прикинь, полнедели живет с отцом, полнедели – с мамой.
– Ничего себе, – удивился Женя, – как в кино каком-нибудь. А как это… почему?
Коля снова пожал плечами:
– Не знаю, я к Митьке не приставал. Но все в деревне только и повторяют – неурядица. Видимо, она и есть.
Женька кивнул. Хотя казалось, это тоже новое непонятное слово – неурядица, – но все-таки не совсем. Когда-то где-то оно встречалось ему точно: он поймал себя на том, что в нем хранилось и в эту секунду всплыло ощущение, неотделимое от этого слова. Оно было из тех незнакомых слов, которые не веселили, а пугали и даже делали больно.
– Смотри не проговорись Мите, что я рассказал, – предупредил Коля, хоть и отвел тут же взгляд.