Та заулыбалась, подскочила:
– Пошли.
Они стали выбираться с дивана. Таня чуть повернулась, отодвинулась, пропуская их. На пару секунд Женька увидел ее карты, но от внезапности ничего не запомнил. Правда, еще через пару мгновений увидел одну из них вновь. Сестра швырнула в него даму.
– Куда они? – спросила после.
– Видимо, вызывать дождь, – усмехаясь, ответила Оля. У нее оставалось две карты, но скидывать их она не спешила.
На этих словах Сашка опять поднялся в кресле и перелез на подоконник.
Женя покрыл даму королем. Тут-то Оля и подсунула его червового коллегу. И Женек уже доставал козырь, вот только он был той же масти, что Олин король.
– Черт, – сообразил он и забрал карты себе.
Потом была чистая математика: Оля отдала Тане последнюю карту, Таня покрыла ее и скинула Женьку свою последнюю.
– Ну блин, – бухнул он карточный веер на диван. И это был звук поражения.
А затем в распахнутое окошко ворвался другой звук. Задорный смех и крики.
Визжала Катя, хохотала Лариса. В следующие мгновения верещала Лариса: «Холодно! Холодно!» А Катька хихикала. Наконец, все слилось в один общий переливчатый смех, и вторила ему какая-то булькающая дробная трель.
Вмиг двор стал куда живее зала. И будто бы даже тот тяжелый, густой жар, что стоял у самых окон, развеялся прохладой, задвигался, завихрился. Сашка довольно улыбался с подоконника:
– Ха-ха, классно!
Женек слез с дивана и подошел к другому окошку. Со второй попытки запрыгнул животом на подоконник и выглянул. Но во дворе оказалось пусто. Только в воздухе витал узнаваемый аромат – запах дождя. И последние капельки ныряли еще в ведра и чан у колодца. Женька задрал голову – ни облачка в лазурной вышине.
Кухня взорвалась смехом, а затем в зал вбежали пропавшие сестры. Промокшие, растрепанные и счастливые. Их однотонные футболки – бежевая у Ларисы и голубая у Кати – стали теперь в горошек, беспорядочный, с раздавленными в кляксы горошинками. Безумные прически сочетали пышные, воздушные локоны с поникшими, слипшимися, словно тающими прядками. Улыбки и лица в каплях придуманной росы отдавали прохладой.
Катька по-собачьи замотала головой. Мелкие брызги заморосили на секунду, атакуя Олю с Таней.
– Наигрались? – Оля отстранилась, улыбаясь и отмахиваясь.
– Проказницы! – пожурила Таня и стала вытирать доставшиеся ей капельки.
– Еще как! Охладились, взбодрились, – Катя поскакала по залу.
– Даже спать расхотелось, – поделилась Лариса. И пальцами встряхнула прическу. Немного дождя вновь обрушилось вокруг.
– Ну что, дурачок или дурочка? – спросила она, собирая оставленные в беспорядке карты.
– Женек – дурачок, – пропела Таня и глянула на братика.
– Поду-у-умаешь, – растянул Женька, играя в безразличие. Отошел от окна и шлепнулся в кресло.
– Маму не видела? – поинтересовалась Оля. Развалилась, опершись на стену, и вытянула ноги.
– Не-а, – замотала головой Катя. Она щипала футболку, чтобы та подсохла.
– Где они ходят теперь? – заворчала Олька. – Я настраивалась справиться до вечера, сейчас уже час. И вообще не охота теперь куда-то выходить.
Лариса с Таней понимающе закивали. И Женя понял про вечер – снова думают с пацанами прогуляться. Он и сам не знал, чему радоваться, а чему печалиться. Не пойдут сегодня ворошить – хорошо. Казалось бы. Но сегодня как раз нет новых матчей, он бы ничего не пропустил. А завтра – четвертьфиналы. Не может же пронести и сегодня, и завтра, и послезавтра. Сено-то, в самом деле, никуда не денется.
– Прямо какое-то воскресенье сегодня, действительно, – согласилась Таня. – Чем дальше, настроение выходное.
Она зевнула. На счет пять зевнула и Оля. У Ларисы рухнул карточный домик.
– Чего зеваем, тетеньки? – прогремела Катя. – Ну-ка, марш на водные процедуры!
– Отстаньте, Катерина, со своими глупостями, чес-слово, – отмахнулась Оля. – Мы в печали.
Воцарилось молчание.
И в какой-то момент в этом безмолвии тихо зашептала земля, и бетонная дорожка, и крыша бани. А затем раздался Сашин возглас:
– Смотрите! – удивленный и испуганный.
Женя подпрыгнул в кресле и обернулся к окну. Подбежала Катя. Лариса подняла голову от карт.
– Дождь? – не мог разобрать Женька.
– Это дождь! Ха-ха! Дождь! – заголосила Катя. И вытянула руку во двор.
Сзади подошла Лариса:
– Серьезно? – она глядела в небо.
На сером бетоне дорожки под окном высыпали одна за одной то тут, то там темные точки. Та же напасть случилась и с красновато-оранжевой жестяной крышей бани. Только точечки там шипели, как на сковородке, и вмиг бледнели, затем исчезали. Но испарялась одна – рождалась новая.