Они остались последние по эту сторону забора. Тогда он подхватил Сашку и подкинул к верхнему краю. Дальше уже он работал сам – осторожно и пугливо. Так что на землю они ступили вместе.
Тропинки не было. Но Коля вел их меж яблонь и груш без колебаний, хотя и не переставая вращал головой по сторонам. То ли прикидывался, что знает дорогу, то ли остерегался наткнуться на сторожа. Митька уже хрустел яблоком, часто кусая, затем полным ртом жевал. Еще умудрялся вместе с брызгами слюны выплевывать советы:
– Сорвал здесь яблоко – лучше съедай сразу. Не дай бог Горбун Володи найдет в кармане, мало не покажется.
От зеленовато-желтого яблока размером с гранату он оставил жалкий огрызок с мизинец, выбросил его под ноги и старательно втоптал. Потом махнул рукой:
– Ай, хороший охотник все равно найдет. Мой папа говорит: охотник прежде всего следопыт, а затем уже стрелок.
– Ого! Твой папа охотник? – заинтересовалась Руся.
– Ага. Когда в отпуске, – хихикнул он довольный. – А так заведующий в больнице.
– Прикольно, – Женек заценил тоже. – И ты, что, и ружье видел настоящее?
– Видел? – усмехнулся Митя. – Я его держал в руках. Целился.
– На охоте?
– Ну… – помедлил Митька. И Коля обернулся к ним:
– Папаша не берет его с собой, маленький еще.
Сашка единственный засмеялся. Похоже, порадовался, что шуткой про недоросшего малыша наконец стреляли не по нему.
Митя рывком сорвал еще одно яблоко:
– Возьмет! Через два года. И ты с нами не поедешь.
Уши его покраснели. Он впился зубами в сочный фрукт.
– Больно хотелось.
– Ага, посмотрим, – пробулькал он ртом, полным слюны.
Сад был просторный. Деревья не мешали друг другу, не хлестали и не били ветвями, если только нежно поглаживали листьями на ветру. И солнечные лучи легко проскальзывали между ними, рисуя живую мозаику тени и света. В нее не укладывались только путники. Периодически кто-то оступался на яблоке, скрытом в траве, или случайно пинал его. Хотя плодов, познавших гравитацию, было немного.
– Следуем курсом – юго-юго-восток, – доложил отряду Митя. Разделавшись с яблоком, он достал компас и держал теперь на виду. – Рыж, скоро еще?
– Да не ори ты, – шикнул Коля. Он по-прежнему, как первопроходец, настороженно крутил головой. – Услышат еще.
– Никого здесь нет, – протянул Митька. – Не заметил – яблок на земле совсем мало, значит, собирали вчера. Или сегодня утром. А сейчас никого, только сторож.
– Может, они просто этот участок собрали, но все еще собирают где-то рядом? – вмешалась Руся. Шагнула вдруг к нему и спокойно забрала компас.
– Слушай, вот ты точно не с нашей деревни, откуда же?
– Почему это не с нашей? – возмутилась она. – Ты просто на моей улице не был.
– Только вот все у нас знают, что смены по сбору яблок все до обеда, а сейчас…
Даже Коля обернулся. Женек вспомнил, что и сестры тоже уходили в сад с утра, а обедали они уже вместе, на кухне.
– Первый раз слышу, – пожала плечами Руся, не отрывая глаз от компаса, который крутила в руках.
– А какая улица? – спросил Коля. – Я с Советской, Ушастый с Пушкина.
– Мы с какой, Саш? – шепнул Женя братику.
Тот почесал голову, потом кивнул на Кольку:
– С той же.
– Улица Садовая, – Руся повернулась вместе с компасом и махнула рукой, видимо, указывая, где это.
– А-а… Это же у вас… – Коля посмотрел, куда и ее рука, и запнулся, – на вашей улице, да, на той неделе был пожар?
– Да, точно! – встрепенулся Митя. – Кошмар… Столько людей, еще и девочка эта бедная…
– Да, – кивнула Руся. – Вообще ужас… Страшно. И нет бы дождь пошел наконец, залил огонь. Нет, целую неделю жара стояла.
Повисло молчание. Только ветер зашелестел в листве, принеся запах гари. Но Женек знал, что ему показалось. Братика, Антошку, не нашли до сих пор.
– Вроде бы Тоха-на-девятке оттуда же, – обронил в тишине Колька.
– Нет, он же с Яниково, – засомневался Митя, глядя то на друга, то на девчонку.
– Он точно не с нашей улицы, ребята.
Она обернулась и зашагала дальше, подкинув компас Мите. Тот испугано дернулся и прижал его к груди, она усмехнулась ему и запела:
– Как же тебе повезло – у-у – моей…
– Тише, – оборвал ее Коля, замахал рукой перед лицом. Пригнулся и уставился куда-то вбок.
Все замерли, прислушиваясь. Женек уловил биение сердца, пение птиц и легкий шелест, который вдруг голосом Кольки прошептал:
– Прячьтесь.
Все кинулись к деревьям. Коля с Митей выбрали одно – самое толстое. Пару секунд потолкались, и Ушастому пришлось красться к другому. В это время Руся с разбега заскочила на яблоню и, работая руками, ногами, полезла выше. Женя, присев, припал к приземистой груше, а братик прижался к нему. И наступила тишина. Кровь пульсировала, но шелест и птичьи голоса будто бы пропали. И странно – не было слышно ни веток, скрипевших под Русей, ни яблок, сбрасываемых ими. Наверное, и она уже замерла.