– Ты испачкалась, сластена.
Она засмеялась и потерла нос, пряча улыбку.
– Я «за», – сказал он.
– А? – потерялась она.
– Я за то, чтобы покататься. Но только не в овраг.
Она рассмеялась снова.
– Да нет, конечно. Ты же знаешь дорогу в деревню, асфальтированную, – махнула рукой в сторону выезда. – Там есть хороший, долгий спуск. Очень классный.
– Кажется, знаю. А мы… не разобьемся.
– Не попробуем – не узнаем, – улыбнувшись, она положила руку ему на плечо.
Женя понял, что скатится с ней хоть по спине диплодока из мультфильма.
Однако уже через пять минут непреодолимым испытанием для него стала обычная земляная дорога. Требовалось ехать по узкой колее: чуть вправо, чуть влево – и колесо или врезалось в высокие края, если колея уходила вниз, или срывалось с этой тоненькой полоски, если колея вздымалась. В любом случае, подпрыгивая испуганно на кочках, Женек рано или поздно терял равновесие и слетал на землю, не всегда удерживая велосипед. Расслабиться он, конечно, не мог и только злился. На площадке все было хорошо, и он уже решил, что все в этой двухколесной езде легко и просто.
– Пошли пешком, не мучайся, – не выдержала Маруся, когда он вновь оказался на ногах, проехав от силы метров тридцать. – Там скоро плиты начнутся, по ним уже можно попробовать.
Женя вздохнул. Хотелось выругаться на дорогу, кочки и велик, но это быстро прошло, как только мелькнуло в голове, что капризничать это для размазни и плаксы.
– Хорошо, – буркнул лишь и, толкая велосипед, быстрым шагом поспешил к ней.
Некоторое время шли молча. Тихо шуршали шины и дребезжали на кочках тела двухколесых питомцев. Изредка чиркали о землю подошвы двуногих всадников. Раза два Везунчик звонко тренькал и рвался, казалось, на дыбы. Женя почти не отрывал глаз от дороги, следя за непослушным колесом. Руся поглядывала на облака и напевала под нос.
«Ванечка-а-а… просил спать у нянечки… Ванечка-а-а…»
– А у нас дедушка в чулане, – вырвалось вдруг у Женька.
– Спит? – обронила она, не опуская головы от неба.
– Живет, – ответил он, уже жалея, что проговорился.
Руся посмотрела на него, нахмурившись:
– Зачем?
– От бабушки прячется.
– Серьезно?
– Ну, да, – Женька усиленно закивал, так, что лицо у Руси разгладилось, и забрезжила улыбка.
– И почему? – спросила уже не так серьезно.
– Он однажды притворился, что пальто. Так бабушка его случайно повесила в чулан. Вот и приходится теперь там пылиться.
– Ну и ну, – покачала она головой, дразня кудряшками. – А мой папа… в аквариуме.
– Живет? – подыграл Женя.
– Нет, – протянула она. – Родился.
– Реально?
Она закивала, подражая ему. И даже Везунчик звякнул, подтверждая.
– Но как? Почему? – Женек зажегся, всей натурой жаждал поверить.
– Его мама, моя бабушка, была актрисой в бродячем цирке. Она выступала с водным шоу, танцевала, выполняла гимнастические трюки в большом кубическом аквариуме, ну, как сейчас показывают синхронистки. Бывало, играла роль пойманной русалки, – Маруся мило хихикнула. – И вот однажды русалка родила мальчика. Номер назывался «Рождение человека-амфибии» и был показан только раз.
– Вау, прикольно, – остался доволен Женя.
– Да. Папа, кстати, плавает шикарно, обожает дождь, а пойманных на рыбалке рыб отпускает обратно, – добавила она, выставив указательный палец вверх. – Дружит с водой, одним словом.
– А я никогда не был на рыбалке.
– Во-о-т, – протянула она довольно. – Со мной поведешься – и до удочек дело дойдет.
Они дружно рассмеялись. За спинами вдруг посигналили. И им пришлось пропустить натужно кряхтящий салатовый «Москвич». Несколько минут шли молча, стараясь не дышать поднявшейся пылью. Когда ветер согнал ее, вдали показались плиты.
– А твой папа тоже кудрявый? – спросил Женя, поглядывая на ее завитушки.
– Папа? Нет, – усмехнулась она. – Овечка я в маму. Папа лысый. Почти. Зато у него улыбка как у Чеширского кота. Это из «Алисы», я принесу как-нибудь книгу.
– Ты совсем не овечка, – отозвался он после короткой паузы, – ты… знаешь, на кого похожа?
– И на кого же? – улыбнулась она лукаво, а затем грозно произнесла. – Только не говори – Мальвина.
Женек помотал головой:
– Ты – Мили из «Дикого ангела».
– Да?! – обрадовалась Руся. – Наташенька Орейро?
– Ага.
– Спасибо, – произнесла она коротко, неожиданно застеснявшись. Щеки залились краской, и ей вдруг стал очень интересен звоночек Везунчика.
Женя же побежал взглядом по дороге. Уже сейчас видно было, как она поворачивает, выложенная плитами, а дальше конец ее терялся. Там та самая условная остановка, начало асфальта, откуда их забирал автобус. Внезапно он не нашел в себе столь сильного еще утром желания вернуться домой, в город. Не было и намека. Он хотел быть здесь, счастлив быть здесь. Если бы его сейчас забрали, схватили бы и привязали к сидению в отъезжающем автобусе, его сердце – ему так казалось, и это было страшно, – не выдержало бы. Он понял неоспоримо ясно, что написал в письме правду – Руся ему действительно нравилась, быть с ней это… счастье. Ну, просто нет другого хоть на йоту более подходящего слова.