— После возрождения Темной Властительницы ты сможешь пытать и мучить кого захочешь, — сухо пообещал Гаюс.
— А если не возродится?
— Тогда мы оба в пролете.
Глупые слова еще висели в воздухе, когда оба вампира просчитывали гнусные последствия неудачи. Затем, резко тряхнув головой, Костас пнул кресло по боковине, открывая рычаг, встроенный в пол. Который дернул и отступил, давая возможность скрытой двери скользнуть в сторону, чтобы явить взору тайную комнату. В тот же момент, раздался детский плач.
— Там. — Костас махнул мускулистой рукой в сторону темной комнаты. — Как ты доставишь ребенка Темной Властельнице?
Гаюс жестом указал Охотнику следовать вперед, не только потому что боялся мощных заклинаний, а еще и потому как не хотел, чтобы за спиной стоял сильный демон.
— У меня много талантов.
Костас кинул хитрый взгляд через плечо.
— Я слышал, что у Истинных Бессмертных странные силы.
— Странные?
— Изменение облика, хождение в туманах, — перечислил Костас. — Пленение разумов других вампиров.
Занимай все еще Костас место главы Охотников, Гаюс ни за что бы не ответил. Несмотря на обвинения Стикса, Гаюс понимал свой долг перед Нефри и ее кланом за то, что приняли его. Но Костас оставил Аддонексус и, что более важно, маловероятно, что опреметчивый идиот выживет в своем сговоре с Темной Властельницей. Так почему бы не ответить?
— Изменение облика — это талант, и настолько редкий, что им обладают лишь несколько вампиров, — признался Гаюс. — Хотя этим мастерством невозможно обладать, если не живешь за Завесой.
— А другие? — давил Костас.
— У Нефри — вождя клана — есть медальон наподобие моего, при помощи которого она может ходить по туманам, а еще перемещаться за Завесу, так вампиры путешествуют туда и обратно. Есть те, кто может пленить других вампиров… — Гаюс пожал плечами. — Существуют более слабые разумы, которые легко подчинить.
Костас прищурил темные глаза.
— Ты из таких?
— Будь так, этого смехотворного разговора не состоялось бы.
Костас неохотно встал рядом с узкой кроватью, на которой лежал плачущий ребенок, укутанный в одеяльце, с красным от крика лицом.
— Мне это не нравится, — зарычал Костас, хватая ребенка с матраса.
— А тебе и не должно нравится, ты лишь подчиняешься.
С опаской в глазах, Костас впихнул вопящего ребенка в руки Гаюсу. Поразив всех, ребенок резко перестал плакать и устремил взгляд своих невинных голубых глаз на Гаюса, пронзая вампира в самое мертвое сердце.
— Подведешь меня, и негде будет скрыться от моей мести, — пробормотал Костас.
Отворачивая взгляд от самой невинности, лежавшей на его руках, Гаюс посмотрел на Охотника и схватил медальон.
— Отойди, buffoon.
***
Темница Темной Властительницы
Касси затерялась в удушающей темноте, где не было ни запахов, ни звуков, ни осязаемых предметов. Лишь абсолютная тишина, которая могла потягаться с течением времени. И резкая пощечина стала для Касси почти облегчением.
— Очнись! Вставай! — сказала женщина ей на ухо. Касси старалась выбраться из цепкого тумана, вздрагивая, так как пощечины стали более болезненными.
— Кейн, — выдохнула она, медленно открывая глаза. Но наткнулась на юное личико, нависшее прямо над ней. — Ты.
— Да, я. — На щеках девушки появились ямочки. С шипением, Касси дернулась прочь от злого божества. И эта сука — само зло. Лишь существо с самым черным сердцем станет пытать беспомощного Кейна, пока Касси на коленях молила о пощаде.
Вновь и вновь, она пыталась призвать видение, которого так хотела Темная Властительница, но Касси ведь не цирковой шут, она не могла заставить видения появиться. Наконец, ее утянуло в темное пространство бессознательности, где ее разум переживал каждую минуту пыток Кейна. И теперь ей оставалось лишь гадать, какой ад уготован теперь.
— Где Кейн? — удалось ей спросить, хотя голос был похож на карканье вороны.
Девушка выпрямилась и разгладила белоснежный сарафан, который ей как-то удалось достать и прикрыть свое обнаженное тело.
— Не переживай, твой верный пес недалеко. — Темная Властительница взмахнула рукой, и густой туман рассеялся, открывая, неподвижно лежащего, Кейна, который все еще находился в состоянии между волком и человеком. Касси осторожно поднялась, прижав дрожащие руки к болящему сердцу.
— Что ты с ним сделала?
— Он в стазисе. — В голубых глазах мелькнул зловещий багрянец. — По крайней мере, пока.