Пальцы немного колит от волнения, но я мотаю головой. Боль, словно тысяча иголок пронзает кости. Я болезненно морщусь.
— Выдохните, мисс Лойд, и наденьте наушники. Шум может быть весьма неприятен.
— Сколько времени занимает процедура?
— Не больше пятнадцати минут. — Мистер Хендерсон кладет мне под ноги подушку. Тело по-прежнему дрожит от холода и неизвестности, но я послушно укладываюсь на спину. — Я буду с вами на связи все это время, можете задавать мне вопросы, но ни в коем случае не двигайтесь. Надеюсь, это задача вам по силам?
— Вполне, если вы останетесь таким же душкой.
Он ничего мне не отвечает. Украшенное морщинами лицо не трогает ни улыбка, ни хотя бы намек на нее. Холодные глаза сквозь линзы очков безразлично мажут по моему лицу. Мистер Хендерсон нажимает на какую-то кнопку и томограф начинает движение. Я в последний раз ловлю его взгляд, но он по-прежнему остается беспристрастным.
И как такой сухарь работает с детьми? Уму не постижимо.
Будь я на его месте, быть может, отнеслась бы к себе точно так же – мистер Хендерсон не знает всех вытекающих, для него я просто очередная жертва обстоятельств, которая вместо того, чтобы действовать обдуманно, решила обойтись банальным «Я в порядке». Но правда в том, что я совсем не в порядке, и ему приходится доказывать мне это.
Еще и эта жалкая попытка отшутиться. Я просто безнадежна.
Томограф внутри похож на гроб. Здесь темно, удушливо в попытке собраться и успокоиться, а еще бесконечно страшно. Даже не имея фобии замкнутого пространства, вряд ли приходится оставаться равнодушной.
Я зажмуриваюсь. Стараюсь выровнять сбившееся дыхание, сжимаю и разжимаю пальцы, до боли прикусываю внутреннюю сторону щеки. Хаос разношерстных мыслей набатом стучит по вискам. В такт ему работает томограф, и наушники не слишком уж помогают. Они не спасают ни от эха подскочившего пульса, ни едкого шепотка внутреннего голоса, ни от механического дребезжания.
Спокойно, Сэм, — успокаиваю себя я. — Дыши. Вдох-выдох. Вдох…
Слушай мой голос и постарайся не отключаться, поняла? Медленно, по чуть-чуть выдыхай через рот. Затем вдох, а после точно такой же медленный выдох. Вот так, умница, Сэмми, — неосознанно всплывет в памяти немного взволнованный голос Липа, от которого непреодолимо хочется помотать головой, чтобы избавиться, и его мажущий по мне взгляд.
Сердце в грудной клетке сжимается и начинает отбивать похлеще, чем ярые попытки станцевать чечетку. Ненавижу.
Почему я вообще думаю об этом? Почему вспомнила? Сама не понимаю. Нужно бы злиться, что в такой момент он даже не ответил, но отчего-то не получается. Точнее, я понимаю, почему не могу этого сделать – Лип не моя нянька, не супергерой или принц, который метеором должен примчаться на помощь. Он ничего мне не должен, это не его головная боль. Но почему это все равно не успокаивает?
Я слишком полагаюсь на него? Наверное. За столько лет, прожитых в тягостях, я не привыкла к этому чувству и всегда рассчитывала только на себя. Но стоило ему появиться, стоило пошатнуть мое виденье мира своей безумной теорией, как я безоговорочно поверила ему. Нет, даже не так – доверилась. Посчитала, что раз я не одна такая, значит, могу доверять всему, что он говорит и делает.
До сих пор не понимаю, почему сделала это. В смысле, не только доверилась, но и поделилась с ним тем, чем не делилась ни с кем до этого. Поддалась моменту, будучи максимально уязвленной, и неосознанно разрушила воздвигнутые стены. Так на меня непохоже. Я ведь не поступаю так глупо и опрометчиво, избегаю возможности показаться слабой. Мне просто нельзя быть такой, учитывая все, что происходит.
Наверное, проблема в том, что рядом с Липом я просто не могу иначе. Мне все время кажется, что узнай он правду – обо мне, о моем прошлом, да обо всем, что со мной связано – он не станет очередным уродом, который скупо выслушает и по итогу уйдет. И эта еще одна причина задаваться вопросом: кто он для меня? Все тот же чудик в плаще или…
— Мисс Лойд, как ваши дела?
Раздавшийся в наушниках голос мистера Хендерсона заставляет вздрогнуть. Я отмахиваюсь от собственных размышлений.
— С переменным успехом. Болтыхаются на планке от «Хочу, чтоб это поскорее закончилось и молочный коктейль» до «Как же затекла задница».