— Мэри, я все слышу. Я стою прямо перед тобой.
— На это и расчет, Сэмми.
— Не переживай, девуля, я не отлипну от нее даже если начнется Армагеддон, — Лип притягивает меня за плечо чуть ближе. Я пытаюсь его оттолкнуть, но тщетно: слишком сильный. Бесит. — Видишь? Она тоже очень рада меня видеть.
— Вечно принимаешь свои фантазии за реальность.
— Конечно, иначе как мне еще выносить твои перепады настроения? Тем более, что я уже говорил – обожаю, когда ты злишься. Так и хочется…
Я закрываю его рот рукой, понимая, что именно он хочется сказать. Мэри смеряет нас обоих взглядом и, покачав головой, достает из кармана мобильный.
— Мне нужно заглянуть к мистеру Хендерсону. Потому будьте паиньками, ладно? Встретимся здесь же.
— Сколько я должна? — я изгибаю бровь и серьезно заглядываю в глаза Мэри, зная, что этот вопрос не имеет никаких отлагательств. Быть у нее в долгу – последнее, что мне сейчас нужно.
— Не слишком подходящее для этого время и место, Сэм. Я не стану отвечать. Тони, подай мне мою сумку.
Мэри решительно направляется к своему месту. Я оборачиваюсь. Совершенно спокойный Тони только и успевает, что подцепить из-под куртки ремешок небольшой кожаной сумки и передать её Мэри.
— Так вот, значит, как выглядит этот парень, — тихо проговаривает Лип, проследив за моим взглядом. Я насупливаюсь. — Любишь похожих на хороших парней студентов? Я оскорблен.
Я заглядываю ему в глаза.
— Тебя это не касается.
— Еще как касается, Сэмми.
Он наклоняется ближе, и щекочущее щеку дыхание вызывает у меня острую нехватку воздуха. Резко, будто кто-то одним точным ударом в солнечное сплетение выбил его подчистую. Я сбиваюсь, теряю ориентацию в окружающем нас пространстве, не могу больше думать. В голове только и остается, что белый шум, который потихоньку начинает разбавлять отбивающая набатом сердечная мышца.
То, как виртуозно Лип способен волновать мое сердце такими выходками не идет ни в какое сравнение с тем, что было раньше.
Я ведь и смотреть, кроме как на него, ни на что не могу. Взгляд завороженного скользит по его лицу, по каждой из веснушек, по линии челюсти, губам. Заглядывать ему в глаза еще страшнее, потому что каким бы ни был его взгляд, эти чертовы огоньки под карими радужками очаровывают. Я не могу ничего с собой поделать, кажется, это просто сильнее меня.
С ним все иначе. Острее, со всплесками разнообразных эмоций, варьирующихся от злости до несвойственной приятной дрожи по кончикам пальцев. Я не могу объяснить, почему именно, ведь еще недостаточно поняла реакции собственного тела, но каждый раз, когда расстояние между нами рушится, я чувствую себя загнанной в угол.
Да что со мной такое?
— Я облажался, Сэмми.
— Что? — непонимающе срывается с губ.
Его шепот обжигает ухо снова, и это настолько будоражит что-то внутри, что я едва могу нормально устоять на ногах. Хорошо, что он все еще приобнимает меня за плечо, ведь падать на пол клиники – слишком постыдно.
— Я так сильно облажался, что не знаю, что мне делать. — Кончик его носа мажет по виску. Теперь я окончательно не могу сделать и вдоха. — Я зол, взбешен и так сильно взволнован тем, что сказала твоя подружка, что не понимаю, как реагировать. Я испугался. Боже, да ты просто не можешь представить, как сильно я испугался, когда узнал, что ты в больнице.
Лип упирается лбом мне в плечо. Сердце заходится пуще прежнего, хочется вновь расплакаться, но вместо этого я только и могу, что ошарашенно пялится перед собой, не в силах совладать с жаром в груди. Рука с подрагивающими пальцами касается его лица. Тепло под подушечками такое же обжигающее, как и сам Лип. Это просто невыносимо.
Не знаю, как мне удается это сделать, но, кажется, это нужно нам обоим. Мне – потому что я действительно хочу этого, Липу – чтобы почувствовать, что я не злюсь.
Я заключаю его в объятия. Скольжу по лопаткам, тянусь к нему так, словно цепляюсь за спасательный круг в надежде не утонуть, вжимаюсь в широкую грудь. Запах Липа не изменился, он все такой же приятный и успокаивающий, в нем буквально хочется раствориться и хотя бы на секунду позабыть обо всем на свете. Он будто все время напоминает мне то ускользающее, что я безуспешно пытаюсь поймать на задворках собственной памяти. Прошлое, далекое прошлое, но ассоциирующееся с чем-то хорошим.
Руки Липа беспрепятственно находят мою талию. Между нами совсем не остается пространства.
— Прости меня. Я ведь обещал, что буду рядом и не допущу, чтобы хоть кто-то посмел коснуться тебя даже пальцем.