— Именно я? — непонимающе протягиваю я.
— Да. Я не говорил об этом, посчитал, что не стоит вспоминать о чем-то таком, ведь время было не подходящим. Да и жизнь моя в тот момент полностью зависела лишь от эмоций, но вчера, когда я вернулся домой и провел ревизию дома, наткнулся кое на что. Представь, — Лип поднимает руки выше, вырисовывая во воздухе квадрат, — что все твои воспоминания – это старая коробка из-под обуви. Небольшая, пыльная, лежит в богом забытом месте, о котором ты уже и сам позабыл. Ты берешь её в руки, хотя поклялся никогда в жизни не касаться её больше, а затем открываешь. Внутри не будет ничего примечательного, но даже запах, который будто бы застыл на тех мгновениях, все равно возвращает тебя обратно. И чем дольше ты им дышишь, чем тщательнее ищешь среди этих вещей одну, тем глубже проваливаешься в те чувства, от которых столько времени бежал.
Он замолкает. В тишине, помимо его сбившегося дыхания, слышно лишь как по стеклам окон неприхотливо бьется ветер. Я не хочу перебивать Липа, только и хочу услышать его историю до конца. Но чем дольше он молчит, тем сильнее я убеждаюсь в том, что даже сейчас он все еще там – в комнате, с коробкой в руках, разглядывающий принадлежавшие ему или кому-то другому вещи и борющемуся со своими собственными демонами.
Я приподнимаюсь на локте. Долго и упорно смотрю на него, ищу за что бы зацепиться, но только и делаю, что возвращаюсь к глазам. Лип на меня не смотрит.
Он облизывает губы, а после качает головой.
— До тебя я уже встречал человека, который умирал и возвращался обратно. Случайно, не столь грандиозно, как произошла наша с тобой встреча. В тот момент я еще только начинал свои поиски, пытался понять, что делать с тем, что со мной происходит. Кристал – так её звали – помогала, она и привела меня к Ойше за ответами. Говорила, что для начала надо понять, почему я вернулся, как обманул саму природу и смерть. Учитывая, что и сам не понимал – почему и зачем я здесь, с её появлением видения стали усиливаться. Они ловили воспоминания других, помимо этого возвращая меня в собственные, но те никогда не были связаны хоть с чем-то… болезненным для других душ. Кристал говорила, что это – нормально, что зачастую плохие воспоминания недосягаемы для остальных, подобных мне. Ойша же настаивала, будто для этого просто нужно время. Чем больше покидаешь тело, тем сильнее привязываешься к миру мертвых. Прозаично, но она оказалась права: с уходом Кристал негативные воспоминания из её жизни стали проявляться все чаще, хотя я никогда не считал, что смогу видеть нечто такое. И вчера я задался вопросом: почему у тебя вышло? Связано ли это с тем, как ты могла умереть, раз не помнишь? Загвоздка ведь в твоем прошлом, Сэм, в том, чего мы не знаем. Разве тебе самой неинтересно знать, что произошло?
Лип изгибает бровь и выжидающе заглядывает мне в глаза.
Интересно ли мне на самом деле? Или я просто жду от этой правды самого худшего? Честно говоря, об этом сложно судить. Все, кроме меня, знают, что произошло, но не хотят говорить об этом. Взять наш последний разговор с бабушкой – она отказалась посвящать меня в детали, только разозлилась и отправила за ответами к Дарлин. И я могла бы позвонить ей, расспросить, потребовать ответы, но зная собственную мать, я не получу ничего, кроме молчания.
В этом вся Дарлин. Когда дело касается разговоров, ей проще уйти в сторону. Она никогда не пыталась быть мне подругой. Она и матерью, по правде говоря, была лишь потому, что так нужно, правильно. Это её образ, каменная стена, за которой она от меня отгородилась. У нас нет ничего, кроме кровных уз, что могло бы нас по-настоящему связывать. Я – не Дэнис, и это во многом объясняет мой статус в семье. Не существуй меня, ей бы стало лишь легче. Я это знаю, прекрасно видела, когда была маленькой. И у меня нет других причин считать иначе.
Я бы и сама хотела исчезнуть. Но, как бы глупо не звучало, желание жить перебарывает. Оно влечет меня дальше, заставляет превозмогать невзгоды, цепляться за любую возможность не останавливаться, двигаться. Ведь если я позволю себя остановиться, хоть раз оглянувшись назад – Дарлин победит. Я начну жалеть о своем существовании еще сильнее. Она и так добивалась эту большую часть моей жизни.
Её «Лучше бы я сделала аборт, когда это было возможно» до сих пор преследует меня противным эхом, стоит просто закрыть глаза.
— Дело не в том, что мне неинтересно, — я глубоко вздыхаю. — Моя семья просто не хочет говорить об этом. Сегодня я задумалась кое о чем, навеяло моим нахождением в стенах клиники. Если у меня получится запросить свою медицинскую карту, быть может, ответы найдутся там. Потому что, знаешь, все эти секреты только и делают, что вызывают крайне отвратительные догадки о произошедшем. — Откидываюсь обратно на спину и закрываю лицо руками. — Я могла сделать что-то. То, за что она смотрит на меня, как на монстра. Но что?