Пока он разливает чай по кружкам, я замечаю сушеные цветы, положенные рядом с Ойшей. Она не спешит притрагиваться к ним, лишь пододвигает одну из близстоящих свеч и щелкает пальцами, заставляя блики огня тут же упасть на деревянную поверхность.
— Ты умеешь управляться с огнем? — удивленно протягиваю я.
Ойша не отводит взгляда от племени, склоняясь к нему ближе. Её лицо остается ровным, в черных глазах отражаются оранжевые искорки, и только спустя мгновение в раскосых уголках появляются лучики морщинок от теплой улыбки. Она смотрит на свечу будто бы с материнским трепетом, с легкой долей обожания, которое стремительно сменяется на печаль.
Гувон прокашливается. Ойша мотает головой.
— Не стоит, Гувон, — ровно проговаривает она. — Этот вопрос вполне естественен от кого-то вроде нее. Я уже говорила, что ошибки нашего прошлого следуют за нами, как круги по воде, и я имела ввиду не только Липа, тебя или других людишек. Это относится и ко мне. Я тоже никак не могу примириться со своим прошлым, сколько бы веков не прожила. Я заперта здесь по собственной глупости, и перерождаясь в новую эпоху, прохожу стремительный путь искупления. Это происходит медленно, крупица за крупицей в бесконечной попытке очистить зерна от плевел. Таким образом духи наказывают меня за беспечность и вседозволенность.
— Что ты сделала, Ойша?
Она смахивает огонь и сжимает руку так сильно, что та стремительно начинает белеть.
— Госпожа, не нужно.
— Отчего же? — Ойша поднимает голову и устремляет насмешливый и при этом грустный взгляд на Гувона. Он умоляюще глядит на нее в ответ. — Это ведь по моей вине ты отдаешь мне свои силы. Жизненные, магические, все, на которые способен и которые имеешь, Гувон.
— Я делаю это по собственной воле.
— Не-а, — качает головой она и щелкает языком. — Ты принимаешь служение моей семье за собственный выбор, хотя изначально был лишен его. Ты смирился со своей участью, Гувон. Не стоило спасать меня, ведь тогда, быть может, твоя чистейшая душа сумела бы попасть к святым. Я была бы счастлива, будь это так. Ты заслуживаешь этого. Твое место среди сильнейших духов, а не здесь.
Они смотрят друг на друга так неотрывно и при этом болезненно, что мне становится неловко быть свидетелем чего-то подобного. История их прошлого явно не для лишних ушей, она куда более глубокая, и мне не стоило ворошить её.
Ойша вздыхает. В ладони, что она раскрывает, вдруг снова появляется небольшой огонек, который шатается будто бы от легких порывов ветра. В лавке по-прежнему нечем дышать, здесь жарко и мрачно от создавшейся атмосферы тягостного молчания. Ни амулеты, висящие в углах, ни тянущийся дым благовония где-то на полке стеллажа, ни даже запах чая не могут изменить этой картины. Мрачно, волнительно и тяжело. Нужно что-то предпринять.
— Думаю, ты не права, — проговариваю я и следом перевожу взгляд на Гувона, вздрагивающего от звука моего голоса. Он резко опускает глаза на меня. — Гувон уважает тебя, как и уважает свой выбор оставаться рядом с тобой даже после того, что произошло. Ты не оплот терпимости, давай уж на чистоту, и твое скверное поведение ужасно раздражает не только меня, но и других, что бы они на самом деле не говорили. Но Гувон не относится к этому числу людей. Для него ты не просто шаманка или девчонка, за которой ему приказали приглядывать. Для него ты сила, стимул и дальше двигаться вперед, как бы тяжело это не было. Думаю, это достойно ответного уважения и принятия той помощи, которую он оказывает. Так что почему бы тебе просто не перестать возвращаться к прошлому? Уважай его выбор, как он уважает твой.
— Думаешь, что самая умная, а, дамочка? — насмехается надо мной Ойша.
Тень задумчивости, переплетенная с напускным раздражением на её лице, наталкивают на мысль, что мои слова не остались без внимания. Гувон расплывается в благодарной улыбке, и, прежде чем я собираюсь ответить Ойше хоть что-то, он несмело прикасается к её макушке, поглаживая тем самым по голове. Она ошеломленно поднимает взгляд на его лицо.
Только не груби ему. Боже, пусть она не скажет ему, что она не собака, умоляю.
— Молодая мисс права, госпожа. Для меня вы гораздо больше, чем думаете, и я нисколько не жалею и никогда не жалел, что могу делиться с вами своей жизненной энергией. Я считаю это честью. Этим мы оба искупаем свою вину перед духами. Я всегда буду следовать за вами. Такова моя роль, такова моя судьба, и мне изначально было уготовлено ею быть подле вас.