— Не хочешь?
Голос отца Вернона звучит тихо, но ласково. Сухие подушечки пальцев скользят по запястью ниже, не сжимают и не доставляют дискомфорта. Пожалуй, сейчас этот старик куда спокойнее, чем обычно. Даже странно.
— Я не заставляю тебя покаяться. Я лишь взываю тебя обратиться к Богу. Может, он и не ответит, но обязательно услышит, о чем ты захочешь ему рассказать.
Например, о том, что все это – сплошная клоунада?
— Жадность – один из семи грехов, ты же знаешь? — Старик приподнимает один из уголков губ в слабой улыбке. — Поделись с ближним и будь таковым. Она ведь твоя, верно? — Он указывает на игрушку. Я нехотя киваю. — Понимаю. Тяжело расставаться с любимыми вещами, особенно, когда они так сильно тебе дороги. Но порой отпустить гораздо правильнее, чем слепо хвататься за прошлое, которое никогда уже не вернуть. В этом и заключается сила, мой мальчик. Душевная сила, когда ты не обременен грузом своих душевных терзаний, будь они связаны с вещью или чем-то другим. Я сам проходил через подобное, и в освобождении нашел наконец-то покой. Может, и твоему сердцу пора обрести его?
Ни верь, ни бойся и ни проси – единственное, что я усвоил здесь первоочередно. Слова – лживая масса, что стекает по губам старших, когда дело касается реалий этого серого, пропитанного грязью мира. В действиях служителей, пастора нет ничего, чему можно было бы верить или хотя бы прислушиваться. Покорность и смиренность – еще не залог того, что ты в любой момент не отступишься и не окажешься подвергнут наказанию. Жестокие рамки установлены для того, чтобы держать порядок. Мы незабвенно учимся по священной книге, которая взывает нас чтить законы божьи, но, в сущности, не познаем ничего, кроме неуверенности, боли и страха.
Пастор прав лишь в какой-то степени, но это далеко не та вещь, которую я хотел бы слышать. Отпускай или не отпускай прошлое – оно все равно тебя настигнет, ты просто учишься с ним уживаться. И он, и я прекрасно понимаем, что это такое. У каждого из нас за спиной свои истории, и начни слушать каждую – везде найдется то, что откликнется в душе. То, что я слышу сейчас не более, чем очередная попытка вразумить, заставить меня раскрыть рот и поведать свою версию. Но даже будь здесь кто-нибудь другой, я не стану этого делать. В частности потому, что этим слишком легко воспользоваться. Информация – довольно ценный ресурс, который запросто можно обернуть в свою пользу.
Со мной эти уловки не сработают. Но отец Вернон не теряет попыток.
— Что ж, раз ты не собираешься молиться, думаю, тебе стоит дождаться, пока я закончу. — Он вновь складывает руки, прижимая их к лицу, и закрывает глаза. — Это не займет много времени. Затем я провожу тебя обратно в комнату, на сегодня нам не о чем с тобой говорить.
Старик затихает. Я окидываю его слегка недоуменным взглядом, потому что ожидал самого худшего, пока меня сюда тащили, и решаю все-таки присесть, но не рядом с пастором, а позади. И в течение пяти минут, что он неподвижно сидит передо мной, я поднимаю глаза к потолку и внимательно всматриваюсь во фрески, очертания которых смутно вырисовывается перед глазами. Если хозяин имения находил здесь свой покой, возможно, и я когда-нибудь найду его, чтобы смиренно проглотить тяжбу своей судьбы и наконец пойти вперед, никогда больше не оглядываясь назад.
Я мотаю головой. Чертов старикашка со своими поучительными словечками. Специально заставил меня помышлять о нечто подобном? Типа, у меня взыграется чувство вины? Очевидно, именно этого он и добивается. Манипулировать детьми довольно просто, если знаешь какие слова сказать. Или знаешь, на что надавить, ведь даже без моего ответа вся моя подноготная итак известна – старик лично общался с Энис, когда она привела меня. Наверняка все ему рассказала, сетуя на свою столь непростую судьбу. А он, улыбнувшись ей так, как умеет только он – снисходительно и тепло – из очевидного и банального посоветовал ей обратиться к Богу. Простая схема, когда только и делаешь, что свешиваешь свои проблемы на других вместо того, чтобы самостоятельно взять штурвал в руки и вырулить из эпицентра событий в более спокойное местечко. Какая же все это фигня собачья.