Я называю их трио непохожих друг на друга идиотов. Джеймса за его идиотскую жизнерадостность, Фреда за скрупулёзность, тщеславие и трусливость, Вальтера – за непоколебимость и лицо кирпичом в любой из ситуаций. Самые шумные, самые шкодливые и непоколебимые нарушители правил, от которых стоит держаться подальше. Потому что, на вскидку, мне не удастся сосчитать даже по пальцам рук и ног сколько раз эти трое оказывались в этой самой комнате. Ну, один из них уж точно чаще остальных, и очевидно, кто именно.
Я много слышал о Джеймсе. Нет, Джее, как он сам себя любит называть. Видел, как он общался с другими детьми, вечно подкалывал их и излучал необъяснимые позитив и энтузиазм, когда дело касалось какой-нибудь хрени, за которую он потом и получал. Я не понимал и до сих пор не понимаю, отчего он так отчаянно прет против правил и вечно попадается за горяченьким. Джей делает буквально все, чтобы позлить старших. Вопреки их ожиданиям этот парень явно не собирается отступаться от первоначальной затеи – повеселиться так, чтобы о нем осталась хоть какая-то память. Будто ребячество и игра на нервах окружающих ненароком имеют более вескую силу, чем привычное для всех послушание во благо собственной жизни.
Я не брался судить его. Честно говоря, меня никогда не касалось ничего из того, что было связано с ним. У нас нет ничего общего. Ни в чем, что касалось бы взглядов, мнений, выполняемой работы. Я все это время старательно пытался не отсвечивать, потому что понимал, как глупо связываться тем, кто рождает проблемы из воздуха.
Из очевидного: ни черта у меня по итогу не вышло.
— Ты же не собираешься играть со мной в молчанку все это время, а? — неожиданно интересуется Джей, склонив голову немного вбок. Я окидываю его лицо безразличным взглядом. — Да ладно, мелкий, я же знаю, что ты разговариваешь. Притворяться немым – очень умно, тем более для одиннадцатилетки вроде тебя.
Я изгибаю бровь.
— Эй, это не оскорбление, а комплимент. Что, никогда их в свой адрес не слышал и теперь удивляешься? Я не тупой, чтоб не понимать, зачем ты это делаешь. Притворяешься, и очень правдоподобно, надо сказать. Но я знаю, что ты говоришь. Слышал, как ты втихую назвал Фреда адской отрыжкой, прозвучало очень смешно и в моем стиле. Ох, ну серьезно, вести бесконечный монолог прикольно до поры до времени, но не сейчас. — Он поднимается с ящика, на котором сидел до этого и подходит ближе, опускаясь передо мной на корточки. — Договоримся? Ты со мной болтаешь, а я взаимен никому ничего не рассказываю об этом. — Джей вытягивает мизинец вперед, как бы в знак того, что хочет закрепить соглашение. Я все еще ничего ему не отвечаю. — Рыжий, это уже не в приколе, я ведь серьезно. Что, так трудно сделать приятно бедному, побитому и болтливому мне?
Выжидающий взгляд темных глаз мажет по моему лицу с неким озорством и при этом теплотой. Я не то, что не доверяю ему или не хочу показывать эту свою сторону, дело далеко не в этом. Просто… доверься я сейчас и обратного пути назад уже не будет. Мне нет никакого толка от общения с ним. Так зачем мне подставляться? Зачем…
Я не успеваю закончить собственную мысль. Тишину разрезает громкое урчание моего живота, что так не вовремя решает заявить о себе. Расплывающаяся по губам Джея смешливая улыбка вслед за этим являет и его немного хриплый, но искренний смех. Я поджимаю губы.
— Я, знаешь, не планировал делиться с тобой, раз уж ты так отчаянно не хочешь болтать со мной, — наигранно тянет он, и мне приходится насторожиться еще больше, потому что хитрости этому парню никак не занимать. Рука, что до этого была вытянута прямо передо мной, тянется назад, и под шуршание одежды Джей без особых усилий извлекает шоколадный батончик – слегка помятый и наверняка растаявший. — Но раз уж нам с тобой сидеть здесь довольно долго, а я уже наученный горьким опытом, предлагаю новую сделку. Что скажешь? Подружимся хотя бы на этот промежуток времени? Или ты еще и гордый, пусть и жутко голодный?