— Хватит. Прекрати говорить об этом так, будто это твое единственное предназначение в жизни — упороться, чтобы в конечном итоге умереть!
— Нет, Сэмми. Это ты прекрати спасать меня. Прекрати думать, что я не способен выбирать свою будущее. Я больше не хочу слушать о том, что такая правильная и хорошая девочка, как ты постоянно идет наперекор себе, чтобы просто доказать, что достойна любви. Всем плевать на твой героизм. Это мой выбор. Все, чего от тебя требуется — смириться и подкинуть мне деньжат, чтоб вмазаться. Потому что сейчас мне пиздец, как паршиво.
— Тебя опять упекут, если узнают, что ты снова подсел, Дэнис.
— Не узнают, ты же поможешь своему брату? — шепчет он, заправив локон мне за ухо. Я теряюсь. — Да ладно, всего лишь пописать в баночку за меня, делов-то на три минуты. И на сегодня я отстану, раз уж ты без денег.
Его тон все такой же насмешливый, уголки бледных губ дрожат и бледнеют еще сильней, все еще сжимая бедную сигарету. В глазах — ничего, словно Дэнис пустой и совершенно не тот, кем был раньше. Смотреть на него дольше просто невозможно, и я отворачиваюсь, закусив внутреннюю часть щеки.
— А если я откажусь?
Воздух больно вырывается через нос. Дэнис неспешно затягивается, перехватывая фильтр пальцами, и разжимает мое запястье. Я касаюсь горящей кожи и удрученно думаю о том, что наверняка останется синяк.
— Не откажешься, — лилейно тянет он, стянув кепку и поправив волосы. — Ты же не хочешь проблем на работе, да? В прошлый раз, кажется, все закончилось весьма плачевно. В отеле ведь не так и плохо. Не лучше офиса, конечно, но разве стоит терять работу из-за банки чертовой мочи? Я так не думаю.
— Какой же ты все-таки ублюдок.
— Ай-ай, Сэмми, следи за языком. Я же все-таки не стальной, могу и ударить разок, чтобы ты в следующий раз думала над тем, что говоришь.
Его голос резко холодеет; металлические нотки, коснувшись слуха, вновь заставляют мурашки устроить забег по позвоночнику. Я вжимаюсь в стену, так и не отняв рук от груди. Черт, и почему я такая слабая?
— Услуга за услугу, Сэмми. Помни о моей добросердечности.
Дэнис выплевывает окурок на землю и тушит тот носком изношенных кроссовок.
— Прогуляемся до ближайшего кафе. Как в старые-добрые времена, а? Только ты и я. Сделай хоть вид, что рада меня видеть.
Кожу вновь начинает неприятно тянуть. Дэнис, не теряя времени, тащит меня в сторону оживленной улицы, и мы выходим под свет фонарных столбов и гомон, исходящий от идущих мимо прохожих. Сердце усиленно бьется меж грудной клеткой, мысли путаются под гнетом страха — я совершенно не знаю, чего ожидать. Дэнис нестабилен, он буквально в шаге от того, чтобы нарочно переломать мне руку своей цепкой хваткой в желании побыстрее оказаться вознесенным к эйфории. Я едва успеваю перебирать ногами, пока он несется меж роя людей впереди, и думаю, что этот кошмар никогда не закончится.
Снег продолжает падать с неба крупными хлопьями. Дэнис что-то говорит, но я даже не слушаю. Рука продолжает ныть, носы ботинок из-за луж становятся влажными. Я не могу нормально дышать, чувствуя, как холод льдинами царапает горло. Наша гонка кажется бесконечной: один перекресток сменяет другой. Мы не останавливаемся даже на светофоре, и мне в спину доносится чьей-то сигнал клаксона, что тут же теряется в рое других звуков.
Дэнис оглядывается. Выглядит крайне нервно и беспокойно, не сбавляя шаг и ища глазами подходящее заведение. Через квартал, когда ощущение руки становится едва осязаемым — иголки, бьющие по кончикам пальцев, заставляют поморщиться — он наконец затаскивает меня в какой-то маленький китайский ресторанчик и сопровождает до дверей туалета, всучив чертову банку. Я скептически окидываю её взглядом и брезгливо хватаюсь за неё пальцами.
— Не вздумай сбежать, Сэмми, — Дэнис улыбается, но выглядит это как оскал. — Я буду ждать на выходе. Не задерживайся.
А после буквально заталкивает меня внутрь уборной, оставляя наедине с мотивом непримечательной мелодии из динамиков и запахом хлорки, которой еще утром убирали туалет. Ноги подкашиваются, но рука успевает врезаться в миниатюрный умывальник, чтобы не полететь на грязный пол. Меня трясет. Трясет так сильно, что вырвавшийся из груди выдох тянет за собой всхлип и противное жжение в районе глаз. Все это слишком.