Сердце беспокойно расходится в груди болезненными толчками. Я нахожу глазами собственное отражение, что кажется бледнее стен в свете лампы, отливающих желтым. Потерянная, напуганная, на грани истерики — вот какая я сейчас. Даже прохладная вода из умывальника не приводит в чувство. В ушах звенит и бьется-бьется-бьется, будто пытаясь пробить грудь. Мне так плохо, так… страшно за себя, что ком в горле не дает полноценно дышать. Как я докатилась до такого? Почему я просто смерилась?
Потому что это неизбежно, Сэм, — тянет внутренний голос. — Ты выбилась из сил. И надеяться в этот раз тоже придется на саму себя, ведь спасать тебя некому. Так что соберись.
Позади доносится шуршание, и взгляд машинально перескивает за спину. Лампочка продолжает противно трещать. Я протяжно выдыхаю. Пальцы неуклюже подцепляют баночку для анализов, продолжая разглядывать её на протяжении нескольких долгих секунд.
Меня действительно некому спасать, — соглашаюсь я и на ватных ногах следую к кабинке.
До слуха снова доносятся шорохи. Останавливаюсь на полпути, прислушиваясь, а после нерешительно заглядываю внутрь второй кабины, дверь которой прикрыта, но не до конца. Пусто.
Слуховые галлюцинации? Похоже на то. Вряд ли я уже не поехала крышей, раз продолжаю накручивать саму себя в попытке оттянуть момент. Приходится мотнуть головой и запереться в другой кабине. Банка приземляется на кнопку слива. Я хватаюсь за бегунок на куртке, но останавливаюсь — свет резко гаснет, заставляя стихнуть и противную трель мелодии.
Темнота заполняет все пространство. В оглушающей тишине слышно лишь мое порывистое дыхание и беспокойное бьющееся в груди сердце, что никак не желает восстанавливать привычный ритм. Я никогда не боялась темноты. Все те сказки, что приходилось читать в детстве, были не больше, чем выдумкой, попыткой запугать малышей, чтобы тем начало видится нечто даже при свете дня — фантазия ведь удивительная штука, порой и не знаешь, что она может тебе показать. Но проблема в том, что я уже давно не ребенок. Мне не страшно. Все это просто… недоразумение. Слишком неожиданное, глупое, абсолютно нелогичное. В таких местах не бывает перебоев со светом. Только если какой-нибудь дурак не врезался в столб и обесточил тем самым всю улицу.
Но это мало смахивает на правду. Дэнис бы уже давным-давно забежал внутрь, чтобы утащить меня в какое-нибудь другое место или любезно предложил бы подержать телефон, чтобы я сделала все свои дела здесь.
Чертовски не вовремя. И это раздражает.
Я прикрываю глаза. Хочется осесть на унитаз, обнять себя руками и горько разрыдаться. Мне все надоело, я совершенно растеряна и не понимаю, что со всем этим делать. Со своей жизнью, будущим, с чертовым Дэнисом! Если Бог таким образом испытывает меня на прочность, то неудивительно, что я все чаще задумываюсь о том, что действительно схожу с ума. Даже сейчас кажется, будто в соседней кабинке кто-то отчаянно скребётся ногтями в попытке привлечь внимание. И я знаю, что там никого нет, как и знаю, что это все моя разыгравшаяся так не вовремя фантазия. Но вместо того, чтобы остаться на месте, решительно достаю из кармана телефон, включая фонарик.
Тихий скрип дверцы сливается с нарастающим шумом за стенкой. Упрямый свет мажет по настенной плитке и полу, что остается все таким же грязным и влажным в некоторых местах. Я делаю несколько шагов, стараясь почти не дышать, и медленно подхожу к кабине.
Это все уже даже не смешно, — ругаюсь сама на себя, пока осторожно цепляюсь свободной рукой за дверь и толкаю её на себя. Та спешно ударяется об стену.
Восседающая на унитазе светловолосая девочка, вскинув голову, шмыгает носом и поднимает свой взгляд на меня.
— Простите, — я резко отворачиваюсь, думая о том, какая же я все-таки идиотка. — Я думала, что я здесь одна.
Одна? Там было пусто, когда ты зашла, Сэм! — вопит внутренний голос, и я застываю каменным изваянием, чувствуя, как ноги в буквальном смысле прирастают к земле.
Девочка не могла зайти так быстро — прошло всего-навсегда меньше минуты, когда я заперлась в своей кабинке. И даже если бы она сумела прошмыгнуть мимо, я бы её услышала. Даже глухой бы услышал, ведь шумоизоляция здесь отсутствует, как и все нормы санитарии!