— Пойдем, — я подхватываю Мэри под руку и выкидываю недокуренную сигарету в стоящую рядом урну.
Тони услужливо раскрывает перед нами дверцу и помогает сесть сначала Мэри, а затем и мне. Сам он садится впереди, чтобы наверняка не смущать нас своим присутствием. Мэри по-хозяйски укладывает голову мне на плечо и обнимает за предплечье. В салоне намного теплей, но я не противлюсь чужим объятиям, лишь устраиваюсь поудобнее, называя водителю свой адрес, и устремляю взгляд в окно, когда машина трогается с места.
Лондон, словно не засыпая, продолжает жить своей жизнью: народу, снующего по улицам, уменьшилось, но сквозь окна такси все равно проглядываются прогуливающиеся по городу силуэты и проезжающие мимо авто. Вывески работающих баров, круглосуточных минимаркетов, горящий в окнах редкий свет — я невольно задумываюсь над тем, что вечер, несмотря на богатые события, выдался весьма неплохим. Появление Дэниса отдельная история, о которой вспоминать не хочется от слова совсем, но я все равно возвращаюсь к нему памятью и мыслями. Об этом сложно не думать — здесь поможет, разве что, стиратель памяти как у тех парней из «Люди в черном», но человечество еще не дошло до этого. Надеюсь, что когда-нибудь все же дойдет, и жизнь — со всем плохим и хорошим — наконец станет не столь отвратительной, какой кажется сейчас.
Я улыбаюсь собственным мыслям. Веки начинают немного слипаться, и я решаю, это из-за тепла салона и урчания мотора, что убаюкивает совсем не трезвый мозг. Поворачиваю голову, улавливая тихое сопение рядом, и окончательно убеждаюсь в том, что Мэри уже уснула. Какая же она все-таки теплая.
Мир все еще кружится, но уже не так сильно, как в пабе. Меня укачивает. Я прикрываю глаза и резко выдыхаю. Темнота под веками рябит белым шумом. Слух цепляется лишь работу двигателя и дыхание где-то в районе шеи. Мышцы расслабляются еще больше, сердце мерно постукивает в груди. Мэри пахнет все также приятно и хорошо, и я прислоняюсь щекой к её голове, понимая, что проваливаюсь в долгожданный сон. Звуки меркнут.
Меркнет и все остальное. Под теменью собственных век замечаю, как непроглядное сменяется чем-то совершенно иным — оранжево-розовым, с бликами и ощущением летнего зноя. И в этом ощущении так хорошо и приятно, что большего и не хочется.
Картинка становится все ярче и четче. До меня не сразу доходит, что, кажется, я снова оказываюсь не просто в собственном сне, а либо в очередном видении, либо воспоминании — все слишком реально. Знакомо, будто я уже когда-то была здесь.
Крыши домов, виднеющихся впереди, ласкает закатное солнце. Кровля отливает насыщенным красным, фасад дома выложен темным кирпичом. Двухэтажное здание впереди чем-то похоже на спальный район Лондона, находящийся где-то на юге. Приютившиеся кусты плюща, расходящиеся по аккуратному забору, за которым едва видно окна первого этажа, распустившиеся почки небольшого дерева. Здесь уютно. Мостовая под ногами отдает теплом возвышающегося в небе солнца.
Непонимающе оглядываюсь. Ряд похожих друг на друга домов, где почти у каждого припаркованы автомобили. По правую руку возвышается видавший виды седан с налетом ржавчины.
— Стивен? — доносится сбоку.
Дверца машины распахивается. Оттуда появляется недовольная женщина — повязанная бандана поверх светлых волос, маленькие глаза цветом в синеву и опущенные уголки губ, говорящие о явной брезгливости при виде меня. Я спешно оглядываю себя взглядом, заметив, что собственные ладони перепачканы в земле и держат потрепанный футбольный мяч, а после бросают его в сторону.
— Добрый день, миссис Сандерс, — голос мальчишки — еще достаточно высокий, не сломавшийся и совершенно незнакомый. Значит, точно не мои воспоминания. — Вы уже вернулись.
— Мэри, — женщина заглядывает через открытую дверцу на заднее сидение, — просыпайся. Мы приехали.
Какого… — только и успеваю подумать, пока взглядом не цепляюсь за дернувшуюся дверь, что с шумом распахивается.
Заспанное лицо Мэри — еще совсем юной, не больше тринадцати уж точно — невольно выглядывает наружу. На ней серая школьная форма, которую носят в закрытых учреждениях по типу пансионата, юбка едва покрывает колени, телесные колготки — в такую жару! — стискивают худые ноги, а на чуть помятой рубашке упрямо болтается красный развязанный галстук. Мэри выглядит настолько дезориентированной, что на секунду хочется рассмеяться — весь её вид, выражение лица, сама атмосфера кажется мне настолько забавной, что я до сих пор не верю в реальность происходящего. Она одной рукой цепляется за серебристый металл дверцы, а другой потирает лицо, лениво ступая наружу.