— Не так уж и информативно, — хмыкаю вслух я и закрываю вкладку.
Образ женщины будто оживает перед глазами. Я вспоминаю почти каждую деталь: её взгляд, одежду, положение, собственные ощущение уже немногим позже, и ежусь. Неужели никто из её родных не обратился в полицию? В конце концов, её документы… убийство ради грабежа? Определенно что-то странное.
Пальцы вбивают в строку запрос «стражи», но поисковик выдает лишь кучу ссылок на фильмы и сериалы. Я закрываю лицо руками, и думаю, что точно поехала крышей. Кто в здравом уме станет искать информацию о том, чего не существует? Тем более, что Лип упомянул о том, что обычные люди их не видят.
Конечно не видят, — цокает эго, — потому что у них не развивается шизофрения. Может, стоит задуматься о посещении врача? Ну или проверять впредь напитки, которые пьешь, вдруг какой-нибудь идиот решит подсластить тебе жизнь и сдобрить напиток наркотой.
Ох, заткнись, только твоих речей мне сейчас для полного счастья не хватает! — про себя выругиваюсь я.
С шумом захлопываю крышку ноутбука. Нужно ложиться спать.
* * *
Шаманка звонит мне в понедельник. С момента нашей встречи прошло чуть меньше недели, и требование явиться в лавку, судя по тону её голоса, не терпит отлагательств.
Декабрь же приносит за собой дождь: температура в Лондоне резко подскочила до сорока одного, вода заставляет ноги мокнуть, и на выходе из метро я замечаю, как подошва слегка отклеилась от ботинок, отчего носки моментально становятся мокрыми. Зло шагаю вперед и не понимаю, чем именно разгневала судьбу: тем, что нахожу ток-шоу «Лучшие похороны» занимательным или просто своим существованием.
Дождь усиливается. Забытый в спешке зонт, оставшись одиноко лежать в прихожей, был бы сейчас как раз кстати, но это же я — ходячее невезение, которое либо по уши в дерьме, либо… по уши в дерьме. Другого даже не вспоминается.
Кое-как добегаю до небольшого закоулка, спрятанного под козырьком крыши, и едва сдерживаюсь от ругательств — косметика наверняка смазалась, и я похожа на Джокера с Хитом Леджером. Для пущего эффекта не хватает лишь разрезанных щек и полного безумия взгляда. Тотальная задница.
Лавка шаманки находится буквально через квартал. Если перейти на бег, то вполне возможно добраться до нее хотя бы немного сухой, потому что куртка уже начала неприятно липнуть к свитеру. Вариант переждать даже не рассматривается.
Я резко выдыхаю и, сорвавшись с места, проскальзываю дальше. Маневрировать меж прохожих с зонтами нелегко, но я пытаюсь, уклоняясь каждый раз, когда какой-нибудь придурок размахивает им как стиком клюшки для лакросса. Без травм достигаю желаемой лестницы не настолько сухой, как ожидалось, и попытаюсь восстановить дыхание. Легкие, кажется, совсем перестали принимать поступающий кислород. Как бы их после такого марафона не выплюнуть.
— Ты опоздала, — сразу же предъявляет мне шаманка, когда я переступаю порог.
В дневное время в лавке намного светлее. Комната кажется чуть больше, чем раньше, и развешанные по периметру приблуды причудливо переливаются и блестят. Глаза мельком пробегаются по каждой и неожиданно находят знакомую фигуру, что ютится на стуле и выглядит крайне скучающе. Перебинтованные пальцы, перескакивая по четкам, издают тихий шелест.
— Мне за ожидание, знаешь ли, не платят. И положи мои четки, Лип! Это не игрушка, — зло зыркнув в его сторону недовольно бурчит шаманка.
Я застываю в удивлении. Лип, вскинув голову, встречается со мной взглядом. Все в том же плаще, со взлохмаченными рыжими волосами, что топорщатся в разные стороны, и хитринкой в карих глазах. Четки, громко соприкоснувшись с твердой поверхностью, опускаются на стол.
— Что им будет, — с долей насмешки тянет Лип. — Приветик, Сэмми.
— Что ты здесь делаешь?
— Сижу, донимаю Ойшу, думаю о тебе. Выглядишь… немного мокрой.
— Тебя с рождения мозгами не наградили, чтоб думать, — фыркает шаманка, схватившись за четки. — И тебя, видимо, тоже, — она окидывает меня взглядом. — Ты в курсе о существовании зонта?
— Дома забыла, — мрачно протягиваю я.