Со злостью плюхаюсь на стул. Из-за зажжённых свечей в лавке душно. Я цепляюсь пальцами за бегунок и тяну его вниз. Куртка безбожно промокла, свитер под ней тоже, и я не знаю, как поеду обратно домой, потому что если её хотя бы немного не подсушить, то пневмония мне обеспечена.
Появившийся за спиной Гувон осторожно дотрагивается до моих плеч. Я вздрагиваю.
— Я помогу. Принесу плед, чтобы согреться.
— Спасибо.
Куртка благополучно отправляется на батарею. Я пододвигаюсь ближе к столу, сцепляя все еще влажные пальцы в замок и испытывающее поглядываю в сторону шаманки, что опускается напротив. Боковое зрение ловит насмешливый взгляд Липа. Раздражает.
— Перестань пялится, — по губам проговариваю я, когда мы встречаемся глазами.
— Прости, Сэмми, ты просто такая забавная, когда мокрая, что не могу остановиться.
Я поджимаю губы.
— Зачем я здесь? — обращаюсь уже к шаманке. — Надеюсь, это не архиважная встреча, где вы скажите, что я умираю от поселившегося во мне Патрика Суэйзи, который хочет обратно в рай?
Лип прикладывает к губам кулак, сдерживаясь от смешка. Шаманка же выглядит чересчур серьезно, и я несколько теряюсь.
— Патрик Суэйзи?
— Заткнись, — раздраженно цедит она. — Обойдись сегодня без своих глупых реплик.
— Можешь не делать вид, что не скучаешь по ним, я ведь знаю, что скучаешь.
— Еще слово…
— Ладно-ладно, — Лип поднимает руки в жесте капитуляции. — Но про Суэйзи было сильно.
Шаманка награждает его убийственным взглядом.
— Дела у тебя плохи, подруга, — обращается ко мне Ойша. — Я бы сказала, что они крайне хреновые. И я не знаю, чем тебе помочь.
На плечи опускается что-то мягкое — Гувон по-отцовски накидывает них плед, и я одариваю его благодарной улыбкой.
— О чем идет речь?
— О том, что ты встряла в крупные неприятности, — шаманка опускает взгляд на четки и сжимает их в руках. — И не без помощи этого рыжего балабола.
— А я здесь причем? — удивляется Лип.
— При том, ходячее недоразумение, что они теперь знают и будут искать способ, чтобы подобраться к ней поближе. Ты навел их на след, дамочку уже давно ищут.
— М-меня? — непонимающе тяну я и указываю на себя.
— Да, тебя с Патриком Суэйзи в придачу, — язвит шаманка.
Лип упирается локтем в стол, уложив щеку на раскрытую ладонь и издает смешок.
— Я бы хотел услышать подробности. Не в смысле о Патрике Суэйзи, конечно, а о том, что там тебе нашептали твои духи.
Повисает молчание. Ойша глубоко вдыхает в себя комнатный воздух, что все еще хранит остатки жженых благовоний, поднимается со стула и обходит стол. Четки опускаются на полку стеллажа. Одеяние на ней сегодня выглядит чуть иначе: светло-коричневая ткань струится вниз, огромные широкие рукава скрывают маленькие руки, а носки туфелек едва проглядываются сквозь платье. Она задерживает взгляд на склянках, что ровным рядом стоят чуть ниже, и резко оборачивается, вновь пронзив Липа взглядом.
— Кажется, я начинаю понимать, — Лип усмехается. — И дело пахнет дурнее твоих благовоний, Ойша.
— Вперед, — она складывает руки на груди, — выдвигай свою версию. Мне даже интересно послушать.
— Я могу и ошибаться, но что-то мне подсказывает, что ты не помнишь, как умерла, — он переводит взгляд на меня. Я киваю. — Занятно. Значит, проще говоря, ты либо умирала, но в раннем возрасте, либо… неупокоенная душа вселилась в тебя, когда ты еще под стол пешком ходила. И странно, что она решила проявиться только сейчас.
— Почему?
— Потому что она уже давно должна была вытеснить тебя. Это в порядке вещей, когда тобой завладевает нечто иное. Я же говорил про демонов, помнишь? Эту же суть имеют и неупокоеные души: полностью лишают сначала контроля, а после становятся полноправными жителями. Но ты продолжаешь жить, причем вместе с душой в неком консенсусе. А вот встреча со стражами, да еще и такая близкая, её определенно напугала. Думаю, по этой причине ты и выглядела, как живой труп невесты Тима Бёртона тогда, в кафе. Плюс, та штуковина в тебе попыталась помочь твоей энергии восстановиться, а не наоборот, что тоже крайне странно. У тебя крайне веселая жизнь, Сэмми.