— Но все ведь было в порядке. Все двадцать четыре года.
— Это так, и мне интересно, почему. Я не так долго живу на этой земле, чтобы знать об этом и заниматься подобными практиками, но в одном уверена точно, дамочка, ты ужасно интересный феномен. Потому твое присутствие в этом мире еще может сыграть нам на руку.
Дрожащими руками цепляюсь за чашку, чтобы хоть немного успокоиться и отвлечься. Горячий фарфор, расходясь по коже теплом, невольно обжигает ладони. Я упираюсь взглядом в чай, что едва достигает краев, и глубоко вздыхаю, потому что все стало еще сложнее. Вопросов прибавилось, ответов на них — нисколько. Горечь жжет язык и противным комом встает поперек горла.
Во мне… лишний пассажир. А, может, этот лишний пассажир я, что тоже никак не успокаивает. Моя жизнь катится по наклонной, как температура на термометре, и напоминает дурацкий ситком с мистическими штуками и отвратительным закадровым смехом, когда совсем не смешно. Надежда окончательно разбивается об суровую реальность и её кошмарные жизненные перепутья, от которых истошно хочется кричать и бежать со всех ног непонятно куда. Я не просто в заднице, я в самом эпицентре какой-то сверхъестественной переделки, и если бы Бог действительно существует, то уже давным-давно махнул на меня рукой.
Я закрываю ладонями лицо.
— Ты не сняла браслет, — замечает Ойша, отвлекая меня от потока невеселых мыслей.
— Можно сказать, что он недавно спас меня от сердечного приступа. В прямом смысле этого слова. — Значит, ты уже встретилась с ней. На это и был расчет.
— С кем?
— Поменьше вопросов, твой лимит на сегодня уже исчерпан. Дай-ка лучше руку.
— Я же не грохнусь после этого в бессознательное снова?
— Знаешь, у вас с ним, — Ойша кивает головой на Липа, — чудовищное сходство — раздражать и бесить меня. Руку, дамочка, потом обсудим остальное.
Я нехотя вытягиваю ладонь — маленькие пальцы Ойши осторожно пробегаются по коже и с силой цепляются за запястье. Она прикрывает глаза. Тихое дыхание шаманки в тишине заглушает собой треск от свечей, ламп над головой и смешивается с чужим, что невольно обжигает одну из моих щек. Это Лип придвинулся ближе, успев в процессе нашего разговора поставить свой стул как можно теснее к моему. Я чувствую его плечо, легкий запах шалфея, которым пахнет его кожа, а еще едва уловимый запах мыла.
— Ну все, сейчас Ойша подключит весь свой арсенал Вуду. Уже трясешься? — насмешливый шепот обжигает ухо. Я раздраженно поворачиваю голову, едва не впечатавшись в его щеку носом, и поджимаю губы.
— Только в желании надрать тебе задницу за то, что втянул меня во все это. Все еще ждешь благодарности? Забудь.
Лип насмешливо кривит губы и подхватывает одну из моих все еще влажных прядей. Охровые глаза переливаются в косых лучах. Они такие же яркие, как и его веснушки, как шрам на лбу, который я замечаю только сейчас. Черты лица ласкает свет тусклой лампы. Лип искрится абсолютным спокойствием, и при этом впервые кажется мне… привлекательным? О, нет, долой такие мысли.
— Ты безумно очаровательна, когда злишься, в курсе? Уже даже не напоминаешь мокрого пуделя, которого неплохо бы расчесать.
— Только не говори, что тебя в детстве плохо подстригли и ты назло всем решил познать азы парикмахерства, чтобы оскорблять чужие прически.
— Если вы сейчас оба не захлопните рты, то вылетите отсюда.
Лицо Ойши остается расслабленным, пусть голос и звучит грозно. Чудик аккуратно заправляет прядь мне за ухо и выпрямляется, будто ничего и не было. Лавка снова погружается в томительное молчание, что длится по всем меркам бесконечность. Ботинки Липа изредка скрепят, свечи продолжают потрескивать, а мои неутешительные мысли снова подчистую забивают голову.
Что еще принесет мне этот чертовски паршивый день? Уже даже страшно подумать.
— Хм, — Ойша открывает глаза и наконец отпускает мою руку. — А это очень интересно. Душа в тебе совсем не из болтливых, в отличие от тебя. Не будь я уверена в том, что она там есть, не почувствовала бы её присутствия сегодня.
— Это плохо?
— Наоборот. Это очень кстати в нынешнем положении. Есть у меня одна мысль, но тебе не сильно понравится, дамочка.
Я напрягаюсь. Ойша задумчиво поглядывает на Липа и складывает руки на груди, взвешивая, судя по всему, все «за» и «против».