Я хочу поспорить, но не решаюсь — Лип прав. И черт, как же от этого не легче!
— Следующая станция «Ройал Оук». Пожалуйста, держись за поручни во избежание падения, — слышится где-то позади.
Поезд вновь звучно захлопывает створки и начинает медленно набирать скорость.
* * *
Всю оставшуюся дорогу в метро, а затем уже и после, между нами повисает молчание. Дождь наконец стих и перестал противно капать откуда-то сверху. Я стараюсь обходить лужи и все еще чувствую противную влагу в ногах, что хотя бы немного, но перестала хлюпать. Лип, сунув руки в карманы своего плаща, угрюмо следует рядом.
Я не позволяю себе сказать хоть что-то, потому что даже не знаю, как начать. Могли ли мы сделать хоть что-нибудь? Помочь ему, спасти? Уйти оттуда вместе вместо того, чтобы позорно сбежать на своей станции? Рой мыслей беспощадно тяготит и с каждой секундой становится все громче. Я стараюсь отвлекаться на окружение: ряды продуктовых магазинов, снующих мимо прохожих, автомобилей, на дома. Но не получается: мальчик будто образ из кошмара оживает всякий раз, когда я прикрываю глаза и стараюсь успокоиться.
— Неплохой район, — усмехается как-то немного устало и без былой попытки пошутить Лип, когда мы оказываемся возле моего дома. — Не представляю, сколько ты платишь за квартиру.
Я оборачиваюсь, удрученно подумав о том, что скоро придется отсюда съехать.
— Выходит прилично. Зато комфортно. И не так далеко от работы.
— Завидую. Моя квартира выглядит весьма… одиноко. Да и район такой себе, если честно — лишний раз там не появишься при всем желании. В один прекрасный момент можно оказаться без кошелька, одежды и девственности.
— Знаешь, почему-то я не удивлена. Негативный первый опыт, да? — я изгибаю бровь и стараюсь разрядить обстановку. Лип опускает голову и старается спрятать улыбку в кулаке.
— Нет, что ты, потрясающий. Разве у тебя не было так же? С затычкой в боку даже романтичнее.
Я пропускаю смешок.
— Я… должна сказать спасибо. За то, что ты сегодня сделал.
— Значит, уже не жалеешь, что я напросился тебя проводить?
— Немного, потому что твой музыкальный вкус оставляет желать лучшего. Про шутки ты и сам знаешь.
— Нельзя так нагло врать, Сэмми. Признайся, ты в восторге не только от моей музыки, но и от меня. На твоем очаровательном лице прямо так и написано: «Я фанатка этого парня! Распишись у меня на груди!».
— Ничего отвратительнее, чем это я сегодня не слышала, — качаю головой.
— А как же мои комментарии про твою прическу?
— Все, уходи, пока я еще считаю тебя нормальным.
— Это обмен любезностями? — ухмыляется Лип. — Тогда я польщен. Может, скажешь еще что-нибудь? У вот меня тут есть пара мыслишек…
— Даже не хочу слышать, — проговариваю я.
Рука Липа неожиданно ложится мне на голову, слегка взъерошив волосы. То, как он резко наклоняется к моему лицу, а после и дернувшийся уголок губ в полуулыбке заставляют невольно застыть на месте.
— Ты молодец, Сэмми. Хорошо справилась и была очень послушной. Горжусь тобой, не представляешь.
— Как это мило с твоей стороны.
— Да я вообще славный парень, если ты не знала.
— И жуть какой скромный.
— Я бы сказал, что да, но врать нехорошо.
Я вижу, как Лип улыбается, и это кажется таким забавным на фоне случившегося, что даже не верится.
— Не забудь выпить жаропонижающее, забраться в кокон из одеяла и представлять такого хорошо, доброго и прекрасного меня, договорились?
— Я подумаю, — я стараюсь сдержать улыбку. — Сделай мне только одно одолжение, ладно?
— Для тебя — все, что угодно, Сэмми.
— Не появляйся здесь завтра.
— Лады, — он кивает и отходит на шаг назад. — Поправляйся, Сэмми.
— Спасибо, — протягиваю я.
Лип разворачивается и на прощание машет мне рукой. Я неуклюже цепляюсь за дверь, провожая его фигуру в плывущих лучах фонарных столбов, и юркую внутрь.