Ну и денек. Суматоха в лавке, разговоры с Липом, крайне необычные ощущения рядом с ним, мысли, кружащиеся вокруг него и не затихающие ни на секунду — все это несколько дезориентирует. Возможно, думать о нем плохо было поспешным решением, как и считать нашу встречу неким проклятьем на свою итак непутевую голову.
Лип сегодня был другим. Да, со своим специфичным юмором, все тем же взглядом, от которого хотелось смотреть куда угодно, но только не ему в глаза, но я, по правде, не жалею о своем решении. Я даже в какой-то момент поймала себя на мысли, что практически не сопротивлялась его намерению проводить меня до дома. Виной температура? Не исключено.
Я резко выдыхаю, рукой пройдясь по лицу, и пересекаю лестничный пролет. Ключ с легкостью входит в замочную скважину и проворачивается ровно три раза. Я застываю. Тревожное предчувствие колотит изнутри — я ведь обычно закрывают на четыре. Неужели…
Дверь с грохотом соприкасается со стеной. Темнота в квартире заслоняет собой все пространство. Резко нажимаю на выключатель, и даже не разувшись, кидаюсь вперед. В комнате, несмотря на легкий беспорядок, все так и лежит на своих местах.
— Я реально начинаю становиться параноиком, — шепотом срывается вслух, и я оседаю на корточки, прикрыв лицо руками.
Надеюсь, Дэнис никогда не узнает, где я живу.
5 глава.
Дыши — монохромом воспоминаний, тяжестью в грудной клетке и расползающейся паникой. Я резко открываю глаза. В комнате по-прежнему темно и душно. В окно неуклюже врезается ветер — звук от удара неприятно ударяет по воспаленному сознанию. В ушах все еще стоит чей-то голос; мельтешащие перед глазами тени, словно ожив и заимев форму, расползаются по потолку и мебели. Я пытаюсь нашарить рукой выключатель лампы, но вместо этого пальцы натыкаются лишь на жесткую поверхность тумбы. Приходится приподняться и упереться спиной в изголовье кровати.
Лицо мальчика всплывает неосознанно и резко, лишая возможности сделать полноценный вдох и протяжный выдох. Я жмурюсь. Зубы со всей силы впиваются в треснувшую от сухости губу — корень языка неприятно окрашивает металлический привкус, смешивающийся с горечью. Я удрученно думаю о том, что свет здесь явно не поможет — мне бы неплохо клининг для мозгов, но такое еще навряд ли придумали.
Пальцы неуклюже находят выключатель, но свет так и не зажигается. Видимо, перегорела лампочка. Я морщусь. Сердце все никак не успокаивается. Остатки сна, все еще вырисовывая мутную дымку произошедшего, спадают с глаз. Наверное, стоит все же закупиться снотворным, ведь подобные пробуждения вошли уже в какую-то дурацкую привычку — вскакивать без причины, но с твердой уверенностью в том, что здесь — помимо меня — кто-то есть. И это уже даже не глюки — твердое осознание, будто кто-то из угла комнаты обязательно смотрел на меня все то время, пока я мирно спала.
Одной частью себя я в это безоговорочно верю, пускай и пытаюсь больше склоняться к здравому смыслу, который в последнее время начал подводить воспаленный эмоциями мозг. Другой же отказываюсь признавать. Рука, дотронувшись запястья, хочет вновь очертить браслет, но вместо этого ощупывает лишь кожу.
Ойша отдала тебе медальон, — проговаривает внутренний голос. Я неосознанно тянусь к шее, и пальцы врезаются в острые края солнечных лучей.
Пришлось даже отыскать давным-давно купленную цепочку, чтобы повесить медальон на шею. Безделушка жутко тяжелая, холодит пальцы и порой цепляется за одежду, но снимать её я отчего-то не решаюсь. Ойша сказала, что это амулет, но какую силу он имеет? Трудно даже представить. Может, там жучок, который отслеживает мои передвижения?
Я поднимаю медальон ближе к лицу. Свет из окон слишком тусклый, но он без проблем попадает на серебро и заставляет его даже слегка поблескивать. Когда я по-настоящему начала верить в подобные вещи? Это все просто дурной сон.
Я обнимаю себя за плечи, уткнувшись лбом в колени. Прошло уже чуть больше недели с моей первой встречи со стражами, но лучше не стало. Сначала та дама, потом мальчик в метро, что я вижу следующим? Дух Элвиса? Георга четвертого? Ту штуковину из туалета китайского ресторана? Из головы никак не выходит взгляд Липа и выражение его лица, когда он говорил о мальчике. Жалеет ли он, что не помог? Жалеет ли, что способен видеть то же самое, что и я? Потому что я правда жалею — не будь у меня этого — дара? — было бы гораздо проще. Я бы не чувствовала вины, не чувствовала злости на саму на себя, не чувствовала бы дурацкого желания вернуться обратно, чтобы сорваться с места, чтобы… чтобы что?