— Нет. Иди в свою комнату.
А после ушла.
Они действительно ели пирог без меня. Все втроем, устроившись в гостиной перед телевизором, как истинная семья. Отец вскользь мазанул по мне взглядом, когда я устремилась к лестнице, и вновь улыбнулся тянущемуся к нему Дэнису.
Я прикусываю со всей силы губу, стараясь отогнать неприятные воспоминания.
Это больно. Больно понимать, что твои родители тебя вряд ли любят, больно тянуть свою жизнь одной, больно вот так вот просыпаться среди ночи от кошмаров, зная, что никто тебе в любом случае не поможет. Я так сильно все это время старалась быть сильной, но ради чего? Ради того, чтобы сидеть сейчас в кромешной темноте и все еще думать о своей жизни, жалея, что никогда не получала той любви, которой хотела? У меня проблемы куда серьезнее, и с этим явно нужно что-то делать. Скорей всего мне придется съехать, работы перед Рождеством станет еще больше, Дэнис будет пытаться стрясти с меня денег, а моя жизнь вновь превратится в извечную гонку за выживание, потому что я не знаю — реальна ли я сама.
Ком в горле не дает полноценно дышать. Слишком много и сразу навалилось на плечи; тяжкий груз, что как гранитная плита на груди — ни вдохнуть нормально, ни выдохнуть. Перманентное, тягучее, сгущающееся — это тяжко выдерживать. А учитывая одиночество, подкрепляемое новыми страхами, видениями-воспоминания, отголосками забытого, что возвращаются ко мне во сне, я окончательно запуталась. Будто мир резко потух и превратился в тлеющий уголь, дарящий вместо желаемого тепла лишь самый настоящий холод. Даже за окном не настолько холодно, как внутри — там, где под сеточкой вен течет горькое осознание, что все в моей жизни движется в совершенно не ту сторону.
Я вздыхаю. Кажется, снилось опять что-то из примеси забытого, перекликающего с пережитым недавно. Стражи, та мертвая женщина в метро, мальчик — все это было приправлено летним зноем, Дувром, бабушкиной выпечкой и яблоками в её саду. Перемешавшийся коктейль.
Экран телефона продолжает слепить глаза. Палец незатейливо кликает на поисковик. Нужно узнать, что случилось с мальчиком. Я должна знать.
Может, это несчастный случай? В конце концов, убийство ребенка — это уже слишком.
Статьи о политике, о происходящим в мире, о ремонте на участке дороги, недавнее ДТП — отчаянно пробегаюсь глазами по строчкам, но так и не могу зацепиться за нужное. Рука нечаянно скользит по дисплею при повороте набок. Открывшаяся вкладка, попав в обзор, являет лишь секундное замешательство. Глаза жадно впиваются в текст, сбившееся дыхание заставляет грудь неприятно зажечь в ожидании.
»… в результате полученных травм ребенок был немедленно доставлен в больницу неотложной скорой помощи Ройал Фри, однако спасти его не удалось. Введенная врачами искусственная кома не дала результатов: мальчик скончался. Департамент местной полиции выразил искренние соболезнования родителям погибшего. Мужчину, находившегося за рулем, ожидает суд — следователи готовят дело для дальнейшего разбирательства и привлечения подозреваемого к ответственности. Возложить цветы в память о Стэнли Кук вы можете…»
Лицо мальчика не узнать сложно: те же короткие темные волосы с хохолком на затылке, лучики морщинок возле огромных глаз, улыбающиеся миру будто бы с бескрайней любовью и счастьем, тонкий чуть опущенный нос. Даже та же самая футболка, что виднелась из-под чуть расстегнутой куртки.
Мне становится нечем дышать. Я зажмуриваюсь и откидываю телефон в сторону. Ладони вжимаются в лицо, и я едва удерживаю крик, что царапает ребра — ему было девять. И если бы его душа, покинув тело, не попалась стражам, то его можно было бы спасти.
Я делаю глубокий вдох, понимая, что уснуть все равно не выйдет — организм бодр и на все попытки вернуться ко сну реагирует лишь хороводом мыслей. Мне ничего не остается, кроме как нашарить в темноте пульт от телевизора и включить что-нибудь на фоне. Нужно хотя бы попытаться отвлечься и все-таки заснуть.
* * *
Противная сонливость преследует меня вплоть до выхода из метро. Я перекидываю сумку через плечо, стараясь подавить зевок, и интуитивно двигаюсь в потоке остальных прохожих, пытаясь не задумываться о том, что было вчера. Першение в горле напоминает поселившегося внутри ежа, что периодически выпускает иголки, стоит сглотнуть, и даже драже не помогают избавиться от этого ощущения. Кофейня, в которой я обычно покупаю утром кофе, встречает меня привычной мелодией чего-то спокойного из динамиков.