Я отшатываюсь в сторону. Лип прикрывает смех кулаком и подмигивает куда-то мне за спину, очевидно, Саре. Шаги его ботинок раздаются практически в такт с бурлящей в моих висках кровью, и я срываюсь с места в сторону комнаты персонала так быстро, что сбивается дыхание.
Боже, если ты есть, дай мне сил пережить сегодняшний день.
* * *
— Расскажешь, что за странный паренек во-о-н там? — Мэри облокачивается на стойку, пальцев указывая в сторону развалившегося на диванчике Липа.
В руках у него вместо журнала уже сотовый, белые провода спутанных наушников походят на паутину у него на груди, лицо же остается невозмутимо серьезным. Предполагаю, он сосредоточен либо на игре, либо на переписке с Ойшей, судя по тому, как иногда хмурятся его брови.
— Не спрашивай, — я качаю головой, опуская взгляд на наручные часы — прошло только полдня, а кажется, что целая вечность.
— Судя по твоей реакции, смею предположить, что ты не в восторге.
— Верно мыслишь. Я зла, как черт.
— Сара уже успела разболтать мне ваш утренний диалог, — Мэри укладывает щеку на раскрытую ладонь. — С виду он даже очень ничего. Может, познакомишь?
— Даже не думай, Мэри, он еле может позволить себе кофе.
— Это я уже поняла по его дедовскому плащу, — она хмыкает. — Но все равно он очень симпатичный. Впервые вижу настолько красивого рыжего.
Я закатываю глаза и встаю с места. Знала бы Мэри, что кроется за этой рыжей оберткой.
Луис — один из швейцаров — появляется как раз вовремя. Обычно я всегда прошу его сменить меня, если собираюсь ускользнуть на пятиминутный перекур. Однако беспокойство о том, что Лип, не обнаружив меня на месте, поднимет панику и натворит что-нибудь глупое, уже в который раз заставляет меня задуматься, что либо пора бросать курить, либо моя выдержка в отношении никотина стала немного лучше, чем была.
— Эмит приехал, лучше пока оставаться на месте, — предупреждает Луис. Мы с Мэри переглядываемся, и она пожимает плечами, ускользая в комнату персонала, словно её здесь и не было.
Вслед за этим в холл через двери вплывает Эмит — как обычно в дорогом костюме под темным пальто и с запонками на манжетах, что поблескивают серебром. Темные волосы уложены гелем, на висках проглядывается седина, лицо гладко выбрито и сквозит серьезностью. В одном ухе у него беспроводной наушник, и я замечаю, как шевелятся его губы. Видимо, снова болтает с кем-то из офиса.
Черт, пожалуйста, пусть он пройдет мимо. Не хочу даже думать о разговоре с ним.
Эмит, будто прочитав моим мысли, переводит взгляд в мою сторону. Я поспешно киваю ему головой, но босс, ни на грамм не изменившись в лице, меняет траекторию, и вместо того, чтобы следовать к лифту, идет прямиком сюда. Першение в горле усиливается.
— Обсудим это позже, Марта, — недовольно проговаривает он и скидывает звонок. Телефон в его руке гаснет. — Выглядишь квелой, и уже не первый день. Заболела?
Он внимательно окидывает мое лицо взглядом. Меж бровями появилась складка, тонкие губы напряжены. Эмит напоминает ворону, что рассматривает свой перекус, прежде чем приступить к трапезе.
— Пустяки, — я мотаю головой. Волосы, выбившись из хвоста, легонько бьют по щекам. — Я уже в норме. Вам не о чем беспокоиться.
— Хорошо. Я хотел переговорить о новом сотруднике.
— Новом сотруднике?
— Ввиду того, что Роберт нас покинул, его место осталось вакантным. Офис вовсю выносит мне мозги, что в связи с объемами работ перед Рождеством нам необходимо закрыть эту брешь кем-нибудь еще. Я не собирался, ввиду того что персонал справляется, однако… ты сама знаешь, что идти против системы — нерезонно. Они должны были прислать сотрудника еще вчера, но по каким-то причинам этого не сделали. Так что он прибудет завтра, и его нужно курировать. Улавливаешь суть?
Это проклятый день, — думаю про себя я.
— Мхм.
Опять присматривать за кем-то. Эмит уже не первый раз заставляет быть чьим-то наставником — и из-за должности, и потому что очень меня любит, и потому что я хорошо знаю специфику отеля. Очередное наказание в виде бестолкового мальчика, который будет путаться в этажах и номерах, потому что других здесь априори не бывает. Может, стоит сказать, что с меня хватит? Уволюсь, буду сидеть дома и ни за какие коврижки не выйду на улицу.