Будто другая страна. Да, с не менее красивой архитектурой, схожей со многими зданиями Лондона, но… все иначе. Нет обилия пестрых и ярких вывесок, машин и людей. Даже воздух, когда я приоткрываю окно, кажется чудовищно свежим и… морским.
В Брайтоне тепло. Нет ни снега, ни дождя. Темное небо мирно плывет впереди, пусть и скрывает звезды. На очередной улочке показывается колесо обозрения. Я не могу сдержать восторга.
Мы останавливаемся возле пляжа. Шум волн ласкает слух попутно с несильным порывом ветра. Тони заботливо накидывает мне на плечи плед, забирает из багажника дорожную сумку и ведет меня к каменной пристани. Два походных кресла вызывают удивление, когда мы подходим ближе, и Тони вытаскивает их наружу.
— Подумал, что есть закуски стоя будет проблематично. А наблюдать за этим видом из машины – преступление.
— Ты подготовился, — усмехаюсь я.
— Я прошел не одни жизненные курсы, чтобы очаровать девушку. Считаю, мне в этом нет равных.
— Определенно. Я очарована настолько, что не могу подобрать слов. Боюсь представить, что меня ждет дальше.
— Скромный ужин, наблюдение за звездами и, быть может, моя болтовня, если не попросишь заткнуться, — он приглашающим жестом указывает мне на стул. Я мягко опускаюсь следом. — Но я ставлю на то, что не попросишь. Я мастер убалтывать.
— Я уже говорила, что ты тот еще скромняга?
— Впервые слышу об этом.
Я смеюсь. Широкая улыбка украшает не только мои, но и губы Тони. Я благодарно заглядываю ему в глаза.
— Спасибо. За все это.
— Брось, ничего особенного, — отмахивается он. Я упрямо качаю головой.
— Нет, правда. Я уже давно не чувствовала себя такой… живой? У тебя вообще есть хоть какие-нибудь недостатки?
— Ну, — Тони присаживается рядом и достает контейнер, — только если в плане кулинарных навыков. Если что, я купил эти сэндвичи. Решил признаться, пока не стало поздно.
Я подавляю еще один смешок, принимая сэндвич в руки. И под внимательным взором вгрызаюсь в него так, словно не ела со вчерашнего вечера. Тони старается подавить улыбку.
— Видимо, нужно было взять что-нибудь более существенное.
— Нет, — я мотаю головой, — этого вполне достаточно.
Он надкусывает свой сэндвич. В темных волосах, с которыми играется ветер, отражаются переломы света от фонарей. Лицо Тони умиротворенное, спокойное и такое красивое, что я невольно задерживаю взгляд. Аквамариновые глаза встречаются с моими.
Мы сидим достаточно близко друг к другу. Теплое и твердое колено соприкасается с моим, будто случайно. Тони склоняет голову немного вбок, откидываясь на стул, и вглядывается в выбрасывающиеся на берег волны. Музыка моря заставляет позабыть обо всех тяготах, что так долго ютились у меня на плечах.
Хорошо. И вместе с тем так нереально, что порыв ущипнуть себя за руку никуда не исчезает.
— Папа часто привозил меня сюда, — неожиданно проговаривает Тони. — Он всегда говорил, что это место помогает ему собраться с силами и мыслями. Здесь и правда удается о многом подумать.
— Пожалуй, — соглашаюсь я. — Я никогда здесь прежде не бывала. Англия такая большая, но я так и не посмотрела её полностью. Только Дувр – потому что жила там в детстве, пока родители не переехали в Хэрроу. Потом я сама перебралась в Лондон, чтобы учиться, и такое чувство, знаешь, будто я и не жила до этого самого дня. Постоянно куда-то торопилась, рвалась быть лучшей, хотела заработать денег, чтобы выбраться из той бедности, в которой нам приходилось жить. Точнее… мои родители зарабатывали достаточно, но их траты всегда уходили на более важные вещи, Дэниса. Мои же крошечные желания оставались мечтами, на которые я сама в последствии заработала.
Я опускаю голову.
— Прости. Тема моей семьи – не самая подходящая для этого места и нашего разговора.
— Брось, — Тони покачивает головой, а после накрывает мою руку своей. — Я хочу знать. О тебе, твоей семье, обо всем.
— И даже самые мои позорные поступки?
— О, их я жду больше всего.
Его улыбка отдается таким теплом, что даже будь я без пледа на плечах, все равно сумела бы согреться. Я совершенно не знаю этого парня, но рядом с ним, в эту самую секунду, создается ощущение, будто он знает меня. О моих мечтах, о моих страхах, о тягости всех жизненных путей. Ветер несмело треплет его волосы и мажет по коже щек, и в этот момент он прекраснее всех на чертовом свете. Светится изнутри, согревает одним только взглядом или улыбкой. Он – слишком хорош, чтобы быть правдой.