— Кем ты себя возомнил?
— Боюсь, придуманных тобою эпитетов более чем хватает, чтобы ответить на этот вопрос, — Лип снова усмехается. — Ладно, Сэмми, остынь. Слышишь? Остуди пыл, я уже понял, что сболтнул глупость и начинаю считать себя полной задницей.
— Не задницей, Лип. Ты самый настоящий мудак. И я на волоске оттого, чтобы вмазать тебе.
В доказательство я хватаю его за ворот плаща и сжимаю с таким усилием, что слышится характерный треск кожи. Лип едва сдерживает улыбку, аккуратно проходясь прохладными пальцами по тыльной стороне моей ладони и обхватывает её полностью. Карие глаза озорно загораются.
— Я польщен, что мы так стремительно перешагнули через еще одну степень наших взаимоотношений, Сэмми, но если ты продолжишь в том же духе, я навряд ли возьмусь отвечать за последствия.
Я задыхаюсь в возмущении.
— Перестань флиртовать со мной.
— А ты перестань быть такой чертовски привлекательной, когда злишься.
— Это просто невыносимо! — я с поражением опускаю голову, стараясь восстановить дыхание. — Ты невыносимый! Тебе что, так нравится доводить меня? Говорить все эти глупые вещи и вечно ставить меня в дурацкое положение? Это совсем не здраво, Лип!
— Что именно, пупсик?
— Всё! Наши ежедневные перепалки, подколы, вот это! — я всплескиваю свободной рукой, окончательно тушуясь. — Мне надоели эти бесконечные скачки на американских горках, ей-богу.
Лип вздыхает и отпускает мою ладонь из-под натиска собственной. Ерошит волосы, окидывает взглядом мое лицо и неожиданно рушит оставшееся между нами пространство уверенным шагом.
— Я знаю, что со мной ужасно непросто, Сэмми, — запах шалфея и мыла врывается в нос с новым вдохом. Его лицо опасно близко к моему, и это нисколько не успокаивает. — Но я вот такой. И знаешь, что я понял? Как бы сильно ты не пыталась отрицать, тебе это нравится. Это за меня говорит не моя самоуверенность, а твой взгляд.
Лицо загорается пуще прежнего. Нравится? Да только в самом страшном сне! Он, что, рехнулся?
— Нет-нет, Сэмми, отрицание — не выход. Между нами с тобой не должно быть никаких секретов, а ты специально пытаешься утаить от себя правду. Я дам тебе время подумать, разложить это по полочкам. Но давай просто признаем: между нами что-то есть. Оно витает в воздухе, трещит и бесконечно сильно отзывается внутри.
— Хватит.
— Через время ты поймешь, что я прав. А пока, — Лип отклоняется назад, и я только сейчас понимаю, что все это время практически не дышала, — лучше бы нам позавтракать. Вижу, ты купила яйца. С меня завтрак, хочу загладить вину и заиметь хоть одно очко в свое пользу.
Он скидывает плащ на вешалку и проходит мимо, цепляясь за пакет. Я обессилено слежу за Липом, но не могу сделать и шагу. Такое ощущение, будто этот странный разговор высосал из меня все силы. Лицо по-прежнему горит, сердце бешено заходится под ребрами как мышонок в клетке, и руки, когда я прячу за ними лицо, все никак не могут перестать дрожать.
Что это было? Что, черт возьми, со мной происходит? Что он позволяет себе и что позволяю ему я? Безумство!
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Медленно скидываю куртку, оставаясь в спортивных штанах и длинной растянутой футболке, захожу в ванную, чтобы умыться и тру-тру-тру лицо, пытаясь избавиться от этого дурацкого жара.
Тебе не двенадцать лет, Сэм! Какого лешего с тобой происходит?
Девушка в отражении ничего мне отвечает. Только смотрит, подмечая все больше недочетов в себе, и дышит так, будто бежала стометровку в попытке получить золотую медаль на олимпиаде. Она — я совсем не соображает, что делать.
Собраться, Сэм, тебе нужно собраться!
С этой мыслью я выхожу из ванной. Лип хозяйничает на моей кухне так, словно был здесь не один раз. Я скептически наблюдаю за тем, как он поджаривает тосты, походя на чью-то мамочку без именитого фартука, и не могу уловить момент, когда позволила ему это. В смысле, вот так просто ворваться в мою жизнь и доводить меня до белого каления. Он прет, как бульдозер, и я ничего не могу с этим поделать. Даже в собственном доме.
— Откуда ты знаешь, что я общаюсь с Тони? — задаю вопрос я. Очевидно, но скрывать это уже просто бессмысленно.
Лип осторожно перекладывает поджаренные колбаски на тарелку и поворачивается ко мне боком, скашивая взгляд. Темная футболка облепляет подкаченные, покрытые веснушками руки, что все это время скрывались под дедовским плащом. Рыжие волосы взъерошены еще больше, словно он только что поднялся с постели, и надо сказать, выглядит это симпатично. Нет, даже не так — он, готовящий завтрак на моей кухне, весь выглядит настолько симпатично, что хочется сунуть себе два пальца в рот. Издевательство!