В одном я уверена точно: мы никогда не будем друзьями. Я скорее убью его, чем сумею назвать своим другом.
Желание выбираться из дома улетучивается само по себе, когда за окном начинается дождь. Горячий чай расслабляет рецепторы, из-за отсутствия сна — Тони привез меня домой только утром, я успела подремать в его машине по пути обратно где-то час — веки наливаются свинцом. Не знаю, как так вышло, что мы проговорили с ним всю ночь, но эта поездка стала для меня будто бы глотком свежего воздуха в замкнутом пространстве. Отличная разгрузка для головы, полнящейся бесконечными вопросами и волнениями о будущем.
Впрочем, не без последствий: вместо того, чтобы искать информацию я ужасно хочу спать. Хочу забраться в свою прекрасную, мягкую и манящую кровать, накрыться одеялом и провалиться в такой глубокий сон, в какой не проваливалась с тех самых пор, как все кануло в реку под названием «Стражи: методические рекомендации как жить дальше не прилагаются, но ты что-нибудь придумаешь».
— Эй, Сэмми, ты еще здесь?
Я пытаюсь проморгаться. Получается из вон рук плохо.
— Похоже, кому-то нужно отдохнуть.
— Нет, — я отрицательно машу головой, чтобы взбодриться, — мы же договорились поискать информацию.
— Это было до того, как ты укатила в закат с Терри.
— Тони.
— Без разницы, — Лип перенимает кружку из-под моих обмякших пальцев. — Давай, держись за меня. Вот так.
Одна его рука проскальзывает под моими коленями, чтобы приподнять, второй он аккуратно касается моей спины. Голова падает на его плечо, пальцы смыкаются за шеей.
Лип теплый и твердый. Все еще пахнет шалфеем, мылом, старой кожей своего плаща. Я втягиваю носом его запах, утыкаясь куда-то в мужскую ключицу и даже не хочу противостоять попытке донести меня до кровати, потому что, по правде, я совершенно без сил. И от исходящего от Липа тепла млею еще больше.
— Ты приятно пахнешь, — сонно шепчу я. И пусть его лица из-за полузакрытых век не видно, я знаю, что он скорей всего улыбается. Уже успела выучить, как свои пять пальцев. — Моим детством, Дувром. Странно, да?
— Ну почему же? Совсем не странно, — мягко проговаривает Лип и опускает меня на кровать. — Запахи во многом способны пробуждать приятные воспоминания, ассоциации. Ты вот пахнешь чем-то свежим. Ну и немного грязной головой.
— Ты отвратителен.
Я устраиваюсь на боку и чувствую, как на тело опускается что-то очень мягкое — судя по всему, мой плед.
— Отдыхай, Сэмми.
— Ты уйдешь?
— Буду ждать на кухне твоего пробуждения. Если, конечно, ты этого хочешь.
— Возьми мой ноутбук, — не глядя указываю куда-то в сторону — примерно туда, где должна находиться тумбочка под телевизором. — И не смотри на нем всякие непотребства.
— И не собирался. Только если на твои фотки, Сэмми.
— Это почти одно и то же.
Последнее я произношу в полудреме. Усталость окончательно берет свое, и темнота резко окутывает меня в свои сети, заставляя провалиться.
Усмешку Липа я слышу где-то на задворках сознания. Она теряется также стремительно, как и реальность. Ощущения подсказывают, что я снова падаю в чьи-то видения-воспоминания, вопреки тому, что не хочу этого. Видеть, чувствовать, становится свидетелем чужой истории, когда совершенно не могу разобраться в собственной.
Я не могу сопротивляться, во мне просто не осталось никаких сил на то, чтобы вынырнуть из пучины сновидений и вернуться к реальности. Потому, когда темнота заволакивает меня в водоворот и уносит все глубже, я отчаянно молюсь, чтобы это побыстрее закончилось.
Первое, что касается слуха — капли дождя, что бьют по крыше, словно метроном и затихают, когда сбоку раздается четкий раскат грома. Воздух пропитан чем-то сырым, древесным, не слишком ярким, но достаточно прохладным, когда я делаю вдох. Глаза распахиваются сами собой, и яркая вспышка молнии проникает внутрь через витражи, пропускающие слабый, едва различимый свет.
Ряды бесконечных скамей впереди невольно вызывают у меня приступ паники. В темени мелькают силуэты и медленно вырисовывают людей, занимающих места. Это церковь. Место, где все звуки гремят так громко, что мое — чужое дыхание разбивается на триллион осколков эхо, смешиваясь с идущим дождем. Тени боязливо тянутся к свету в догорающих в подсвечниках свечам.