Теперь я вспомнила.
В погожее воскресение бабушка всегда отводила нас в небольшую, темную и совсем не приветливую церквушку, чтобы послушать мессу и принести еды нуждавшимся. Все бабушкой объяснялось Богом: появление человечества, рождение, неудачи, смерть. Мы с Дэнисом молились перед сном, во время еды, молились, когда кто-то сделал что-то плохое и слов было недостаточно, чтобы загладить вину. Молитва была с нами все летние каникулы, а постамент с распятым Иисусом в гостиной — незримым храмом.
Дэнис ненавидел эти дни. Каждое воскресение он прятался под кроватью, чтобы избежать поездки на бабуленом Минивэне в церковь, находившуюся в отдалении от жилых домов и магазинов. Едва мог сидеть рядом с ней, когда пастор становился у трибуны. Его мольбы, уговоры не работали, и бабушка вечно одергивала его, когда Дэнис порывался снова. Он едва ли не первым вырывался из церкви, стоило речи отца Вернона подойти к концу.
Именно в воскресение отец Вернон приглашал Дэниса исповедаться. И не в исповедальню, а к себе в кабинет, чтобы побольше рассказать о Боге.
Дэнис возвращался оттуда шуганным. Никогда не рассказывал, о чем именно они беседовали, но его глаза говорили за него куда громче. Он наотрез отказывался возвращаться туда снова. Только когда в приступе паники Дэнис схватился за нож, бабушка начала воспринимать его истерики всерьез.
Мне там тоже никогда не нравилось. Отец Вернон вливал в наши уши заповеди из Библии так, словно без них не останется смысла жизни. Он никак не мог объяснить, почему плохие вещи продолжают случаться, лишь подытоживал: «На все воля Божья». Было ли Божьей волей приставать к маленьким мальчикам? Я в этом сильно сомневаюсь.
Странно, что я поняла это только сейчас. Поняла, почему маленький, пусть и своенравный, но светлый Дэнис так резко изменился. Почему он закрылся и предпочел вариться в своей боли вместо того, чтобы поделиться ею с окружающими. Сколько бы раз Дарлин после этого не таскала его по психологам — ничего не помогало ему забыть об этом.
«Моя жизнь — полная хрень, я не чувствую себя живым. — Резко всплывает в памяти. — Я свободен только тогда, когда употребляю.»
Сколько же лет ты варишься в этом, Дэнис?
— А теперь, — отец Вернон захлопывает библию, и я вздрагиваю, — покайтесь, дети мои. Покайтесь во всем, что тревожит ваши сердца. Отец Дориан, прошу вас.
Раздается скрип. Дети по очереди встают со скамеек и выстраиваются в очередь перед исповедальней — малюсенькой пристройкой недалеко от стены, к которой пастор, подбирая подол длиной рясы, ступает с гордо поднятой головой. Воскресение?
Я встаю следом за остальными. Впереди показывается знакомая фигура. Выше, чем прежде, каштановые волосы с хохолком переливаются медью. Фред.
Бледный профиль с впалыми щеками выглядит болезненно и измучено. Тощий, с характерным синяком на скуле он совсем не похож на прошлого себя — озорного шутника, желавшего поскорее оказаться в компьютерном клубе.
Его руки тоже в синяках. Указательный и средний пальцы перебинтованы между собой. Меня передергивает.
Обвинения в сторону отца Вернона — не ложь. Теперь я и сама сумела в этом убедиться.
— Джеймс! Эй, пс, Джеймс, дурья башка! — шепотом раздается откуда-то позади. Взгляд ловит шевеление рядом. — Ты пока слушал старика совсем оглох?
В этот момент сгорбившаяся фигура Фреда заходит в исповедальню следующей. Тычок в бок и шум одежд вынуждает глазами найти говорившего — ниже на полголовы, с неаккуратно подстриженными, будто ножом, волосами и ровными, резкими чертами лица. Белая рубашка с коротким рукавом, не застегнутая на верхнюю пуговицу, болтается на тощем теле.
— Отвали, придурок, если нас услышат, то мало не покажется, — шепот вырывается из моих — чужих губ. Стоящий рядом закатывает глаза. — Вальтер, серьезно.
— А я не ради приколов сюда протиснулся. Грегори в госпитале. Отгадай: с чьей руки?
Сердце делает кульбит и впечатывается в грудь. Из горла рвется оставшийся в легких воздух.
Грегори, для кого они крали яблоки.
Я нахожу фигуру отца Вернона среди остальных.
— Когда? — сталь в голосе выдает злость. Нехорошо. Совсем нехорошо.
— Перед мессой. Старик позвал его к себе, чтобы о чем-то поговорить. Младшие сказали, что пацан шел туда перепуганный и бледный. Подумал, ты должен знать.