— Это закончилось, Сэм, — серьезно проговаривает он. Я хочу опустить голову, потому что не могу и дальше видеть, как он прячет от меня еще одну свою тайну, но не могу — пальцы Липа обхватывают лицо еще сильнее. — Больше тебя никто и пальцем не коснется.
— Обещаешь?
Мой голос дрожит. Я знаю, что просить его об этом — глупо, но прямо сейчас, в эту самую секунду, Лип единственный, кто держит меня за руку, чтобы я не упала под гнетом своих ощущений и страхов. Он всегда это делал. И, боже, я так доверяю ему, что сама не верю, что делаю это.
Мы никто друг другу. Не друзья, не любовники, нас не связывает ничего, кроме стражей и Ойши. Но я все равно ему верю. Верю, как себе, пусть и не знаю, кто я на самом деле. Что-то между нами укоренилось с самого начала. Незримое, ощущаемое, вызывающее то, чего никогда не вызвало прежде.
Понимание.
— Обещаю. Я сделаю все, чтобы этого никогда больше не произошло.
Его губы осторожно — так, словно руках Липа сейчас нечто ценное, и оно ценнее всего мира — касаются моего лба. Он снова прижимает меня к своей груди.
— Знала бы ты, какой ужас я пережил, пока пытался тебя разбудить.
— Прости.
Он усмехается.
— Даже не думай извиняться, Сэмми, все в порядке. Кроме, пожалуй, моего сердца. Таких криков я уже давным-давно не слышал.
Виском я сильнее упираюсь куда-то в его плечо, и пока постепенно восстанавливаю дыхание, руками обнимая талию Липа, вслушиваюсь в его сердцебиение.
Бум-бум-бум. Пулеметная очередь.
Мы сидим так еще очень долго. В объятиях Липа я чувствую себя абсолютно защищенной. В безопасности от всех бед, кошмаров, видений и прочего. Нет стеснения, робости, нет раздражения. Я не понимаю, что чувствую, но оно важно, оно… будто заставляет меня наконец-таки нормально задышать.
Это правильно, Сэм. Это то, чего ты прежде никогда не получала — поддержку.
— Успокоилась? — тихо интересуется Лип.
Я неловко выпускаю его из объятий и киваю. Утираю опухшее лицо, заправляя волосы за уши, и упираюсь взглядом вниз, на свои руки.
— Хорошо.
Лип накрывает их своею.
— Тогда, может, чаю?
— Думаю, было бы славно, — измученно улыбаюсь я. Наши взгляды встречаются. — Спасибо.
— Пустяки, Сэмми. Чтоб не видеть твоих слез я готов день и ночь напролет делать тебе чай, готовить завтрак, ну и давать в аренду свою грудь, чтобы успокоить. Видишь, на какие свершения я готов ради тебя.
Он улыбается. Бесконечно тепло и нежно, отчего внутри у меня что-то переворачивается. По-прежнему взъерошенный вид кажется мне очень красивым, привычным, как и сам Лип, а его пронизывающий и пристальный взгляд вселяет в меня спокойствие. В ощущение, что так и должно быть. В правильность реакций на его присутствие рядом.
Кажется, я даже краснею. Хотя, казалось бы, куда еще больше — мой вид наверняка напоминает сбежавшего из Китая ребенка, отчаянно ищущего свою маму. Лип слегка сжимает мою руку, и тепло бинтов проходится по коже, как несильный заряд тока. Все, чего я сейчас хочу — просто сидеть так, в тишине, не чувствуя себя одинокой, и смотреть на него. Изучать его лицо, словно впервые его вижу, ощущать его руку на своей и навсегда забыть о том, что со мной было. Разве я так много прошу?
Вибрация мобильного доносится откуда-то со стороны. Лип мельком переводит туда взгляд и неловко убирает руку, после чего прокашливается.
— Сделаю нам чай.
Он резво поднимается на ноги. Рука ерошит волосы, кончики которых не прячут порозовевших ушей. Лип стремительно уходит из комнаты, и мое лицо загорается пуще прежнего.
Что это только что было между нами? Что за странное ощущение, от которого сердце стучит гораздо быстрее, чем нужно? Что за…
Настойчивая вибрация, будто до меня пытается дозвониться сама Королева Елизавета, все никак не затихает. Я кидаю мимолетный взгляд на дисплей, где высвечивается «Дэнис» и, вздыхая, блокирую экран. Тот малыш, с которым я нянчилась давным-давно исчез. Мой брат уже совсем другой, и если я дам слабину, он начнет пользоваться ей всякий раз, когда ему будет это удобно. Этого нельзя допустить.
Как бы мне не было его жаль, я не могу ему больше помочь. Я устала. Я не вывезу этого и дальше.