— Прекрати вздыхать так, будто я заставляю тебя выучить Библию наизусть. — Лип снова поднимает глаза на меня. Я откидываюсь на стул, который издает характерный скрип, и ловлю еще одну порцию взглядов со стороны. Бесит. — Если тебе станет от этой информации легче, то я тоже ничего пока не нашел. И мне очень не хочется расстраиваться от мысли, что не найду. Твой настрой на это располагает.
— Они смотрят, — кивком указываю себе за спину. — Меня это бесит.
— Не пробовала не обращать на них внимания? — он вздергивает бровь и откладывает книгу. — Ты видишь их впервые в жизни.
— Из твоих уст звучит логично, но давай будем реалистами: все люди на свете беспокоятся о своем внешнем виде. И к сожалению, я не исключение из правил, учитывая, что ты потащил меня невесть куда в прикидоне похуже своего.
— С каких пор ты стала так зациклена на своей внешности, Сэмми?
— С тех самых, как увидела, что твой чудаковатый вид нравится окружающим гораздо больше.
Лип сдерживает улыбку и прикладывает кулак к губам. В любой другой ситуации я бы не ляпнула подобного, но сейчас я и правда чувствую себя такой уродиной, что ничего не могу с собой поделать. Мне неуютно в моей неброской, почти домашней одежде. Неуютно, что я так и не приняла душ и не помыла голову. Боже, да я даже не накрасилась, проделав такой путь от дома до центра города! Зависимость от мнения окружающих, ожидание их положительной оценки и одобрительных взглядов – моя ахиллесова пята. Я просто ненавижу быть объектом внимания. Именно так выглядит вред низкой самооценки.
— Не могу понять: ты ревнуешь или злишься, что я такой привлекательный?
— Я раздражена. Мы вдали от дома, я не выспалась, промокла, а еще у меня почти закончились сигареты. Твоя нарциссическая натура здесь совершенно не причем.
— Звучит как самая ужасная и наглая ложь, что я слышал. — Лип качает головой. — Пробовала хоть раз говорить правду?
— Правда в том, что я хочу домой. За два часа поисков мы так ничего и не нашли. Тебе не кажется, что это бесполезно?
— Мне кажется, что ты изначально нацелилась на проигрыш. И до сих не могу понять твоего негодования, ведь, согласись, какая разница, что подумают о тебе окружающие? Ну да, твоя пуделевидная прическа слегка потерпела изменений, но мир из-за этого не остановил своего движения. Считай мои слова за что хочешь, но даже так ты все равно выглядишь лучше, чем те две девули возле стеллажа наверху. А они, между прочим, уже почти не оставили живого места у меня на лице. Тебе стоит брать с них пример.
— Обойдусь, — фыркаю я. — Купайся в лучах славы, пока можешь.
— Ладно, ни-разу-не-ревную-и-вообще-не-злюсь Сэм, давай-ка сделаем пятиминутный перерыв. Так сказать, во благо твоих нервов и моего душевного спокойствия.
Лип поднимается из-за стола. Я удивленно вздергиваю брови.
— Ты что, только что пошел мне на уступок?
— Решил дать тебе возможность перебеситься. Хотя сомневаюсь, что поможет.
— Боже, да твое великодушие не знает границ!
Я поднимаюсь из-за стола и, прежде чем схватить куртку со стула, мельком скашиваю взгляд. Расслабленный, разминающий затекшую шею и плечи Лип ухмыляется, и эта ухмылка вынуждает меня запоздало поджать губы, чтобы не задерживаться на ней глазами как можно дольше.
— Знаешь, Сэмми, твоя проблема в том, что как бы сильно тебе не хотелось уколоть меня, у тебя не получается. — Лип встречается со мной взглядом и подхватывает книгу в руки. — Но я ценю каждую попытку. Уже даже начал подсчет, чтобы посмотреть через какое время ты все-таки добьешься успеха.
— Возможно, куда раньше, чем ты думаешь.
— Сильно сомневаюсь, пупсик.
Я хмыкаю и прохожу мимо, понимая, что злюсь непонятно из-за чего. Как самая настоящая школьница, которой в голову ударил пубертат, и она не знает, как с ним правильно справляться. Дело ведь не в моем внешнем виде, не во взглядах окружающих, не в том, что я все еще не могу привыкнуть к реальности после увиденного. Даже не в Липе или том, что было после моего пробуждения. Тогда в чем, черт возьми?
Ответ на этот вопрос односложный. Я больше не могу делать вид, что не напугана происходящим, как и не могу успокоить водоворот мыслей, крутящихся вокруг сиротского приюта в Дувре. Не могу сидеть, искать хоть какую-то зацепку в отношении стражей, пока инстинкт самосохранения кричит мне, что опасность все ближе. Мы копаемся, но не там, движемся не в ту сторону. Стражи на несколько шагов впереди, а мы по-прежнему топчемся на месте, не зная, что делать. Мы проигрываем, и это очевидно – без знаний, без понимания, как побороть сверхъестественное меня в конце концов найдут. А я не хочу знать, что все это время была в чужом теле и проживала чужую жизнь, украв её у кого-то. Я не готова к правде, как бы сильно не храбрилась.