С этой мыслью я выскальзываю на улицу, пристраиваясь возле кирпично-красной арки, служащей входом на территорию библиотеки. Затянутое облаками небо угрюмо глядит на меня в ответ, когда я поднимаю голову. Холодно, ветрено, веет безысходностью и желанием опустить руки. Нет сил полноценно вздохнуть и наконец выдохнуть.
Лип проходит мимо. Я провожаю его фигуру взглядом. Нам обоим нужно о многом подумать. Пусть мы больше и не обсуждали случившееся, заметное волнение будто расползлось под кожей эфемерным узором. Я чувствую это, вижу, как бы не пыталась игнорировать. Напускная маска извечного весельчака Липа уже не помогает ему скрывать истинных эмоций. Нет, не так – она все еще на нем, но я отчетливо различаю её края, расходящиеся трещинами. Мне это не нравится. Все, вплоть до этой самой секунды.
В пачке осталась последняя сигарета. Я верчу её меж пальцев, кусаю край губы и не могу понять, что делать. Происходящее кажется таким бесполезным и ненужным, что хочется сбежать. Вновь укрыться в комнате, как в детстве, надеясь, что подкроватный монстр и в этот раз испугается одеяла. Что попытка спрятаться поможет, ведь это нормальная практика – убегать от того, чего страшишься, в тайне надеясь, что оно исчезнет само по себе. Но реальность так не работает.
Скверность бытия в том, что приходится встречаться со своими страхами лицом к лицу, и любая попытка избежать этого сулит лишь огромный шквал проблем.
Нужно подумать. Разложить по полочкам хаотично разбросанные мысли, вспомнить, что говорила Ойша еще тогда, в первую нашу встречу. Может, это и есть подсказка?
Огонь от потрепанной зажигалки останавливается возле края сигареты. Я смотрю на него долго, упорно, как завороженная, заставляя себя вернуться на неделю назад. Перебираю каждое из воспоминаний, словно ряды на книжной полке. Одно за другим.
«Разберись-ка сначала в себе и своем прошлом.».
Прошлое. Что такого может быть в моем прошлом? Ни смертей, ни болезней, ни серьезных травм в буквальном и фигуральном смыслах. Ответ так близко, но и в то же время далеко, что злость накатывает обжигающим приливом. Для того, чтобы вернуться к своему прошлому требуется для начала победить гордость и обиды, а у меня с этим дела весьма плохи, если не сказать, что плачевны до истерики. Ох, боже.
Должна ли я это сделать? Стоит ли это того, чтобы знать? Ведь правда порой бьет гораздо больнее, чем ложь или замалчивание. Нужно ли жертвовать моральным спокойствием, чтобы распутать глубок тайн, что так сильно стягивает горло? Мне кажется, я совершаю ошибку: лезу туда, куда не должна лезть, но четкое понимание необходимости этой правды, хотя бы одного внятного ответа вызывает хрупкую, едва ли видимую надежду. Надежду на то, что все закончится. Когда-то же должно.
Пальцы незатейливо подцепляют мобильный из кармана куртки. Звонить Дарлин не имеет смысла – наши разговоры не длятся дольше трех минут, с учетом, что большую часть времени мне приходится молчать и только слушать. С отцом после последнего инцидента мы не разговариваем, и даже если небо упадет на землю, я вряд ли решусь ему позвонить. Дэнис… ну уж нет, не после того как я отправила его в черный список. Остается бабушка.
Я так и не позвонила ей. Не нашла в себе сил после того, как почувствовала себя дерьмом, с которым она меня смешала. Знаю, что это глупо, но… можно раз, хоть один единственный раз встать на мое место, чтобы увидеть, что этот чертов мир не должен крутиться вокруг Дэниса. Что помимо него есть еще я – со своими болячками, страхами и неудачами. Со своими, мать его, чувствами, от которых распирает каждый божий раз, когда я остаюсь одна и надеюсь, что это прекратится. Сколько бы раз я не проглатывала обиду, прекрасно понимая, что возраст бабули благоволит к причитаниям и поучениям по поводу и без, сколько бы не старалась возыметь хотя бы какого-нибудь сочувствия – бестолку. Она так старательно пыталась не делить нас с Дэнисом, что по итогу перестала понимать, каково это – быть порознь, жить каждому свою жизнь.