Живу ли я свою так, как мне хочется? Абсолютно нет. Все в конечном итоге сводится к Дэнису и его проблемам масштабом в континент. И я прекрасно понимаю, что бабушка наверняка злится и считает меня безалаберной эгоисткой. Но я не такая. Не в отношении близких, которых вопреки неприязни и ненависти в определенных аспектах все равно люблю.
Бабуля нужна мне как никогда, а это значит, что мне снова нужно пойти на попятную. Ради нас обеих.
Долгие гудки на том конце провода заставляют руки, скованные холодом, покрыться липкой коркой пота. Проникающий в легкие дым царапает трахею, и я откашливаюсь, опуская голову. Ветер проходится по лицу и заползает за края расстегнутой куртки, в которую я тут же озябло кутаюсь.
— Если ты все-таки решила извиниться, то знай: я приму извинения лишь из вежливости, — бурчит в трубку бабушка, когда я уже теряю всякую надежду на ответ. Облегченный выдох срывается с губ в такт нового ветка ветра.
— Привет. И прости, что я такая грубиянка.
— Я злюсь уже немного меньше.
— Ты в праве. Я знаю, что не должна была вести себя подобным образом.
— В тебе проснулась совесть? Видимо, до этого момента стоило дожить, чтобы лично убедиться в её существовании.
— Ба…
— Даже не думай, Сэм. Я знаю тебя, как свои пять пальцев, не вешай мне лапшу на уши и не придуривайся, что искренне сожалеешь за сказанное. Я ведь знаю, что ни черта ты не сожалеешь!
Какая же ты все-таки проницательная.
— Давай просто сделаем вид, что этого не было, ладно?
— Случившегося не изменишь, — фыркает бабушка. — Но я сделаю тебе скидку, потому что твой братец и правда усложняет жизнь всем, кому только вздумается.
— Тогда разреши мне спросить кое-что, — неуверенно тяну я.
— Мои дела прекрасно. Деньги получила, с твоей матерью связь не поддерживаю, а Дэнису больше не верю. Или ты хочешь пополнить список вопросов?
Улыбка расплывается по наитию, и в этот самый момент я понимаю, как сильно скучаю по ней. По этому напускному строгому тону, ответам в манере: «Угадай, что скажу в этот раз», по выражению лица. Если бы можно было материализоваться в Дувр, чтобы обнять её, я сделала бы это.
— Хочу, если ты все-таки не против.
— Валяй, пока у меня хорошее настроение.
За это я и люблю её. Больше, чем Дарлин, отца и Дэниса вместе взятых.
Я делаю еще одну затяжку, дабы собраться с силами и оглядываюсь – не хочу, чтобы здесь появился Лип и все испортил.
— Со мной ничего такого не приключалось в детстве?
На пару секунд повисает молчание. Я бросаю окурок в урну и покорно жду, что скажет бабушка после того, как её глаза вернутся в нормальное положение. Уверена – она снова закатила их, едва сдержавшись от злорадного смешка.
— Ты про случай, когда описалась во время грозы?
Так и знала, что ты припомнишь этот случай.
— Нет, я имею ввиду что-то, эм, более существенное.
— Существенным было то, что я стирала твои вещи руками, Сэм, и тогда у нас еще не было стиральной машинки.
— Боже, ба, ты поняла, о чем я.
Лицо моментально становится пунцовым. Позорные моменты из детства существуют у каждого, но если кто-то начинает припоминать о моих, я до конца дня не могу забыть это воспоминание, все еще в тайне надеясь, что оно волшебным образом исчезнет.
Мне было пять. Пять, черт возьми! И да, громкие звуки действительно пугали меня настолько, что я с легкостью могла наделать в штаны, как самая настоящая трусиха. В то время слишком многое выводило меня из привычного равновесия, и извечные крики Дарлин, в том числе метания чего-нибудь из предметов интерьера, наводили тревогу и ужас. Я боялась, что однажды что-нибудь из этого прилетит в меня, настолько она была неуравновешенная во время послеродовой депрессии.
— Ничего такого, за что тебе стоило бы беспокоиться, — наконец выдает бабушка. — Перелом пальца – единственное, что приходит мне на ум. И его, к слову, можно было бы избежать, не скачи ты по кровати, как умалишенная. Одеяльные гонки, как же ж!