— А что-нибудь из совсем раннего детства?
Бабушка вновь замолкает, и я судорожно думаю о том, что зря решила позвонить. Все позорные и постыдные события собственной жизни я помню и без нее.
— Зачем тебе эта информация, Сэм? – в её голосе проскакивает нота беспокойства. — Что-то случилось? Вернулось недержание?
— Забудь. — Я прохожусь ладонью по холодному лицу. — Это теперь не так уж и важно. Видимо, я просто себя накручиваю.
— Прекрати разговаривать со мной загадками!
— Ребусы по твоей части, ба, — усмехаюсь я. — За три минуты нашего разговора ты выдала столько, что я начинаю сомневаться, в себе ли ты на самом деле.
— Я в себе, маленькая грубиянка! И я все еще злюсь, если ты до сих пор не в курсе! Ты перестала звонить, вешаешь трубку, когда вздумается, решаешь игнорировать мои просьбы! Нравится чувствовать неуважение? А ведь я только начала разговаривать с тобой также, как и ты со мной!
— Я же извинилась!
— К бесу твои извинения! Мне не тринадцать лет, чтобы проглотить подобное! Хочешь услышать что-то о том, что случилось – позвони своей матери! Уж она-то должна ответить на все твои дурацкие вопросы, она же все-таки твоя мать! У меня здесь не бюро тайн твоего прошлого! Эта история – не моя боль и не мои чертовы проблемы!
Я не успеваю даже вставить слово, как она вешает трубку.
Что ж, один-один, бабуля.
— Презент для поднятия настроения.
Я вздрагиваю, резко оборачиваясь. Стакан с кофе в руке Липа чуть не летит на влажный асфальт. Тихий смешок, раздающийся следом и вовсе лишает меня какого-либо настроения.
— Кажется, разговоры по душам закончились весьма плачевно?
— Твоими молитвами, — буркаю я и перехватываю стакан с кофе.
Лип отходит к стене. Облокачивается на нее спиной, беря собственное кофе двумя руками, и склоняет голову немного вбок, продолжая рассматривать меня так, словно все это до боли занимательно. Кончики рыжих волос спадают на лоб.
— Выяснила что хотела? — интересуется он, прежде чем отпить из стакана. Я обессилено пристраиваюсь рядом, едва ли упираясь в его плечом собственным. — Судя по недовольному лицу, смею предположить, что нет.
— У меня откровенно плохо выходит говорить с бабушкой, когда она не в настроении. Это именно тот случай. Не злись она из-за всяких мелочей, быть может, из нашего разговора вышло бы что-то толковое.
— Каких мелочей?
— Тех самых, когда здравомыслящий человек отказывается помогать своему брату-наркоману, который охотится за чужими кошельками в надежде выбить себе хоть немного на дозу и не сесть при этом за решетку.
— Звучит… нелепо, уж прости за мою откровенность.
— Потому что моя жизнь – одна сплошная нелепость. Я три раза сдавала Дэниса в рехаб. Три чертовых раза, надеясь, что он одумается! За последний мне вообще пришлось выложить кругленькую сумму из-за хвалебных отзывов в Гугле, и что я получила взамен? Этот остолоп все равно взялся за старое! И раз уж я решилась возомнить себя Матерью Терезой, значит до конца жизни обязана помогать Дэнису встать на путь истинный. Но кто бы помог мне, а? Кто бы хоть раз спросил, каково мне в этом адском котле под названием жизнь?
— Даже не знаю, что абсурднее: мнение твоей бабули или ты в образе Матери Терезы, которая не слишком хорошо кончила, — усмехается Лип. — Звучит паршиво, с какой стороны не посмотри.
— И это даже не верхушка Айсберга. — Я протяжно выдыхаю, опуская взгляд на носы своих ботинок. — Я плаваю в дерьме сколько себя помню. С каждым днем его все больше, все тяжелее и тошнотворнее плыть к берегу и не видеть его. Я просто застряла в чертовой матрице. Или чьей-то заднице, что куда очевиднее. Больше не могу так.
К горлу от сказанного подкатывает ком. Ни тяжелее, ни легче. Все становится только запутаннее. Я начала параноить, ждать удара или встречи со своими страхами. Начала сомневаться в том, могу ли продержаться еще немного, чтобы просто пережить этот день. Пора уже просто признаться: у меня не осталось никаких сил держаться на плаву.
— Ты не обязана справляться с этим одна.
— Моим родителям нет до этого дела. Ни до меня, ни до того, что их сын по-настоящему болен. Бабушка в это во все не полезет подавно, она может лишь давать наставления и раздражаться, когда кто-то их не выполняет. А что касается остальных… по правде говоря, сложно рассчитывать на кого-то, когда всю жизнь полагаешься только на себя. День за днем, просыпаясь каждое утро и понимая, что в этом большом мире нет никого и ничего, что по щелчку пальцев вырвет из-под ребер это ощущение. Я просто… одна, и вести эту борьбу изо дня в день становится невозможно.