Я касаюсь его руки, отстраняя её от своего лица, и несмело сжимаю в ответ. Лип с надеждой заглядывает мне в глаза.
— Ты можешь доверять мне, Сэм.
Я уже доверяю. Но знал бы ты, как сильно я боюсь оступиться.
— Я знаю. Но я не могу больше ошибаться, Лип. Слишком много ошибок, которые не сотрет ни один ластик в мире.
Я пытаюсь проглотить ком, что застревает поперек горла. Лип невесело усмехается.
— Ты боишься, — заканчивает за меня он. Я неуклюже киваю. — Я понимаю, Сэм, все прекрасно понимаю. Дело не во мне, а в том, что ты очень много раз обжигалась. Но что тогда делать мне? Что я должен сделать, чтобы ты перестала бояться?
На несколько долгих секунд я теряюсь. Дрожь ощутимо колет кончики пальцев, под которыми все еще чувствуется тепло руки Липа. Внутри меня дрожь не меньшая, и единственное, чего я хочу прямо сейчас – это чтобы он снова, вопреки всему, коснулся моего лица. Чтобы это ощущение рядом с ним перестало казаться мне таким… тягостным и неправильным. Очевидным.
— Что мне делать? — шепчет Лип.
— Я не знаю.
Он заправляет выбившую прядь мне за ухо, и грустная улыбка на его губах еще сильнее заставляет грудную клетку заныть от столь сильных толчков беспокойного сердца. Холодный ветер мажет по разгоряченным щекам, я задерживаю дыхание и молюсь, чтобы этот момент продлился как можно дольше. Не из-за нашего физического или зрительного контакта, вовсе нет. Потому что Лип сейчас ближе, как никогда.
— Ты знаешь, Сэм, просто вряд ли хочешь в этом признаться. Я жил в этом ощущении столько времени, считай, большую часть своего существования, что научился различать, когда ложь самому себе становится бременем. Изо дня в день оно все тяжелее, ты прогибаешься, перестаешь видеть, как все ближе ступаешь к краю бездны, из которой нет выхода. Твой полет в пустоту – не решение. Легче не станет, если закроешь глаза, уши и будешь орать о том, что все хорошо. Тебе нужен кто-то, чтобы разделить это бремя. Потому прекрати уже так сильно стараться утянуть себя на дно.
Новый всхлип неосознанно вырывается из горла. Лип притягивает меня к груди. Запах сандала, смешенного с влагой от потрепанной кожи плаща, врывается нос.
— Как я могу не бояться, если я не знаю, что будет дальше? Что будет со мной, кто я на самом деле? Как продолжать бороться, если мне страшно от мысли, что моя жизнь мне на самом деле не принадлежит? Что мой долбанутый брат не появится снова, не прижмет меня к стене и не стрясет с меня все, что у меня осталось? Как, Лип? Как я должна разделить это бремя, если не знаю тебя? Настоящего тебя.
— Я и сам не знаю настоящего себя, Сэм. Уже и не помню, когда был им после собственной смерти. Я вроде бы жив, вроде бы делаю что-то, но на деле всего лишь тело, что просто болит. Каждый раз, когда я думаю об этом, когда снова хочу чувствовать себя по-настоящему живым, все, что остается мне на итог – это пустота. Ничем не заполняемая пустота, сколько бы я ни пытался сделать с ней что-нибудь. Именно поэтому мы и нужны друг другу. Просто помоги мне найти смысл, чтобы начать чувствовать хотя бы что-то, кроме бесконечной вины и злости. Потому что, по правде, я тоже очень устал от этого.
Сердце в груди сжимается настолько, что становится нечем дышать. Я резко вскидываю голову. Лицо Липа достаточно близко, его дыхание мягко касается моего лица. В карих глазах отражается мольба, в них столько боли и отчаяния, столько… не сказанного вслух, что оцепенение поражает каждую клетку моего тела. Мы будто оба сбились с пути. Запутались во всем этом водовороте отчаяния, что никто из нас не знает, как вообще можно двигаться дальше. Как снова собрать себя по кусочкам и стать цельными вопреки неуверенности и страхам, в которых так сложно признаться? Наступит ли этот момент хоть когда-нибудь?
Не сомневаюсь, пройдет время и это наверняка закончится. За всеми черными полосами следуют белые, за каждым несчастьем приходит что-то хорошее, а за каждым хорошим – плата по счетам. Но в нынешней ситуации вряд ли имеет смысл надеяться на пусть и маленькое, но чудо. Не тогда, когда внутри ты по-прежнему сломан, и единственное, что тебе остается – делать вид, что это не так. Настолько маленькая ложь, будь она даже во благо, так или иначе приносит еще больше проблем. Все то же бегство, но уже от себя в попытке переждать плохую погоду, чтобы увидеть вслед за этим солнце.
— Я доверяю тебе с той минуты, как ты вытащил меня из метро, — осипшим голосом признаюсь я. — И я ни разу не усомнилась в этом решении. Потому, пожалуйста, не заставь меня пожалеть об этом, Лип.