В тот день мне, почему-то, запомнилось, что Дэнис действительно улыбался мне. Я не могу сказать точно — воспоминание расходится золотисто-трескучей фантазией, прокрученной в голове так много раз, что вполне воспринимается за явь.
Только тогда я по-настоящему ощутила что-то другое, такое же теплое, такое же яркое и палящее по внутренностям, как и июльское солнце за окном. И в примеси тягучей боли, что расползается по телу и душит, кажется, с каждым последующим вдохом, эти воспоминания напоминают треснутое стекло. Стоит только заглянуть в него, как жизнь начинает обжигать недавними обстоятельствами.
Я медленно распахиваю веки, и потонувший крик внутри горла заставляет испустить лишь протяжный хрип.
Лужа подо мной леденит кожу. Мир двоится; тени впереди сгущаются и растекаются причудливым узором в разного рода фигуры. Рябящие точки под веками, безжизненное и пустое за окном. Даже не представляю, сколько времени пробыла в отключке.
Упираюсь рукой в пол, и при попытке подняться голова адски ноет. Болезненный импульс расходится по всем нервным окончаниям с такой силой, что невозможно терпеть. Но я все-таки делаю упор на плечо, чтобы перевалиться на спину.
Получается не сразу — двигаться все еще очень сложно. Пальцы дотрагиваются до собственного лица. Оно пульсирует, под подушечками ощущается засохшая кровь и опухлость. Агония сжимает в тиски, из глаз начинают катиться слезы. Я задыхаюсь в очередном приступе истерики, и с каждой секундой она нарастает, как снежный ком.
Я не понимаю. Не понимаю, за что это все именно мне, а не кому-то другому. Как я докатилась до такого? Как я позволила себе упасть так глубоко, что теперь не видно ни единого просвета в том, что должно быть дальше? Почему Дэнис просто не добил меня? Зачем он оставил меня? Слишком боялся наделать еще больше глупостей? Но разве все это – уже не самая большая глупость? Моя чертова жизнь с её ужасающими реалиями!
Где-то в глубине я знаю ответ. Он сделал это для того, чтобы я сломалась еще больше, ведь до этого у меня еще были силы держаться. Но теперь? Как теперь мне идти дальше, если я – крошево из стекла? Вместо того, чтобы бороться хочется сжаться, обнять себя руками в попытке защититься и утешить. Я не могу даже этого — каждое движение приносит лишь боль. Застилающие глаза слезы, потолок из узоров трещин и побелки, мое хриплое дыхание в тишине квартиры — я умираю, как внутри, так и снаружи. Нахождение рядом Липа было просто бессмысленно, ведь стоило Дэнису уличить удобный момент и вот он результат.
Рыдания из груди вырываются еще громче, я прикрываю руками опухшее лицо, стараясь выплеснуть все, что пережила за столько времени.
Нос ощущается одним вскрытым нарывом, ноющим, липким и вязким из-за крови. Голова потяжелела еще сильнее. Я закрываю глаза, вновь уплывая куда-то дальше, сознание все еще достаточно мутное и неясное. Я вроде в реальности, но и вроде вне её. Где-то в размытом промежутке.
Не знаю, сколько именно времени проходит. Тишина давит напополам с ломотой в теле. Кажется, я отключаюсь и вновь просыпаюсь еще несколько раз. За окном еще не рассвет, но куда светлее, чем ночью. Спина затекла, лужа подо мной окончательно остыла, и дрожь бьет по каждому из окончаний, словно ток.
Неужели я и правда умираю?
Это твоя расплата за безрассудство. Ты должна была предугадать такой исход, — вторит сознание.
Лицо Дэниса всплывает в памяти, как кадр из фотопленки. Оно искажается, становится безмятежно-детским, а затем возвращается обратно к безумию, которым Дэнис оказался окутан с головы до пят. Потерявший над собой контроль, погрязший в своем пороке настолько, что уже поздно спасать, Дэнис навряд ли понял, что окончательно разрушил нашу с ним связь. Я никогда не смогу простить его за это. Закрыть глаза на нечто подобное означает подписать себе приговор – Дэнис не остановится на достигнутом. Все, чем он живет, чем он дышит – желание поскорее вмазаться, чтобы не чувствовать себя несчастным, жалким. И боже, я даже не могу ненавидеть его за это! Не могу найти в себе смелости на это, потому что понимаю – он болен. Ломка творит ужасные вещи, я отделалась лишь легким испугом, возможно, сломанным носом и сотрясением. Но он хотя бы не пытал меня, не переломал мне ноги и руки, не размазал мою черепушку, пусть и мог.