— Пожалуйста.
— На что ты меня подписываешь? — голос Мэри дрожит. — Этот кусок говна должен понести наказание, Сэм. Ты спустила ему с рук слишком много хрени и делаешь это снова! Он не заслуживает жить. Не на свободе, потому что… боже, я даже не могу смотреть на твое лицо!
— Разберемся с этим позже, — жестко чеканит Тони. — Я отнесу Сэм в машину, а ты собери все необходимые вещи. Сэм, — как можно мягче обращается ко мне он, — не отключайся, слышишь? Я сейчас медленно подниму тебя, нужно будет потерпеть.
Я кое-как киваю. Тони укладывает одну из моих рук себе на плечо. Просит обнять его за шею, что я и делаю, а затем, почти не дыша, просовывает другую руку под изгиб моих колен. То, как он поднимает меня приносит неимоверный дискомфорт в голове, и я упираюсь носом куда-то в его плечо, сдерживая стон.
Приятный аромат парфюма чувствуется совсем слабо. Он совсем не похож на то, как пахнет Лип — без ноток сандала, старой кожи его плаща, без примеси мыла. И какими бы аккуратными и осторожными не были касания Тони, я не могу выбросить из головы то, как касался меня Лип.
Наверное, я просто спятила. Слишком сильно приложилась головой, чтобы думать о другом парне, будучи в руках Тони. Перестала понимать, что правильно, а что нет.
Я хочу, чтобы это был не ты.
Да что со мной?
«— Больше тебя никто и пальцем не коснется.
— Обещаешь?
— Обещаю. Я сделаю все, чтобы этого никогда больше не произошло.»
В груди начинает ныть. Слезы застилают глаза, и пока Тони выносит меня из квартиры я стараюсь отвлекаться на все, что только можно: на стук его ботинок в тишине коридора, как он перешагивает через разбросанные по полу вещи, как плечом отталкивает дверь и медленно пересекает лестничные пролеты. Отвлекаюсь на холод улицы, что морозит кожу, на идущую впереди Мэри, которая помогает открыть дверь машины, чтобы Тони уложил меня на заднее сидение.
Я заставляю себя не думать. Поджимаю ноги к груди, когда Мэри накрывает меня моим же пледом, который она успела взять из квартиры, и утыкаюсь подбородком в мягкую ткань, что иронично успела впитать в себя знакомый запах. Веки тяжелеют, но я не позволяю себе отключиться – не хочу снова окунаться в свои воспоминания. Но от мыслей еще тяжелей.
Я не могу нормально дышать. Желание разрыдаться, как маленькая дерет глотку, хотя, казалось бы, мне уже должно было стать легче. Иронично, но легче так и не стало.
Страха больше нет. Боль не уходит, лишь притягивает бессильный гнев и отчаяние. Слезы не перестают литься из глаз. Невыносимо больно в ощущении собственного тела, в ощущении себя, будто Дэнис покалечил вместе с лицом и головой мою душу, заставляя части, что я так старательно склеивала на скотч, вновь рассыпаться где-то внутри. Все чувства накатывают на меня огромным потоком, я задыхаюсь и дрожу, не зная, как справиться со всем этим. Пусть все это наконец-таки прекратиться, уйдет вместе с моральной и физической болью! Пусть оно прекратит!
Но оно ноет. Больше, больше и больше, как заевшая пластинка. Я не знаю, куда деваться. Убегать в себя больше не получается, сдерживаться — подавно. Настал мой край, та самая порвавшаяся нить под натиском отрицательных событий жизни. Откуда мне видеть свет, если вокруг одна лишь тьма?
Наверное, кто-то создан для того, чтобы страдать. У меня не осталось сил доказывать иное, заставлять себя верить, что этот кто-то – не я. Я тону в боли столько, что уже потеряла счет. Она началась задолго до того, как я стала взрослой, и у меня нет причин видеть проблеск хоть чего-то хорошего там, впереди. Руины собственной жизни в буквальном смысле режут по остаткам того живого, что тлеет у меня внутри.
Я не верю в Бога, не верю в карму, не верю ни во что, во что верят остальные, потому что все это кажется просто бессмысленным. Особенно теперь. Я больше не верю даже в себя. Пустота – единственное, что всегда со мной, так что пора уже прекращать надеяться на чудеса.
Мне стоит чудовищных усилий утереть покрывалом слезы и успокоиться, когда за пределами машины раздаются голоса.
— Сэм? Ты… как? Тебя не тошнит?
Мэри интересуется этим уже будучи внутри салона. Я вижу, как она оборачивается через сидение и обеспокоенно глядит на меня, стараясь лишний раз не дышать в мою сторону.
— Я не чувствую лицо, — я пытаюсь усмехнуться, но боль по коже расползается неприятным уколом. — И, кажется, сломан нос.