От этого Ярочке вновь стало грустно. В родной отаре овцы привыкли жить одним днём, полностью доверив свои жизни пастуху, а потому не думая, что он делает с их домом и с ними. Это создавало своеобразный камень преткновения, ведь в таком случае, обленившиеся за эти годы бараны будут не согласны вновь самостоятельно строить свою жизнь и быть хозяевами самим себе. Но попытаться всё равно стоило, ведь иначе они попросту исчезнут в чёрном доме пастуха, под его ножом.
- Скажи, а тебе не сложно будет слетать вновь в ту сторону и пропеть о том, что я жива и невредима,- попросила птицу Ярочка,- Я хочу попытаться достучаться до родных. Может они что-то поймут в таком случае.
- Не сложно,- отозвался Свиристель,- Но сам я близко туда не подлечу. Буду петь отсюда, другие птицы подхватят, и тогда наше пение дойдёт и до другого конца леса. Согласна?
Это было лучше, чем совсем ничего, поэтому Ярочка кивнула. Она слабо верила в то, что пение птиц поможет разрушить забор, отделявший родную овчарню от остального мира, но главное — разрушить забор, созданный в их собственных головах.
А потом пошли дни, за которые Ярочка успела подзабыть о своём плане. Её чувства улеглись, прежний пыл подиссяк, и она стала смиренно выходить на луг с остальными баранами и овцами своей новой отары, общаться с ними и просто жить.
Но немного прошло времени с такого затишья. Колли всё так же ратовала за комфортное нахождение Ярочки в её отаре, а из Лесу на опушку периодически выходила Лань и интересовалась жизнью маленькой овечки. Лань же рассказала, что где-то в самой глубокой чаще услышала пение иволги о смелой овечке, убежавшей от жестокого пастуха. Потом она встречала кукушку, размышлявшую об этой овечке, дятла отстукивавшего её смелый шаг, и стайку воробьёв, чей шумный стрёкот в основном состоял из неподтверждённых фактов и домыслов, чем настоящей истории Ярочки. Лани понравилась такая инициатива, и потому она сама стала рассказывать встречаемым на своём пути животным о смелой овечке, пережившей предательство близких и увиденный ужас у пастуха. Животные, скептично относящиеся к птичьему гомону, прислушивались к словам Лани и передавали друг другу историю Ярочки из рассказанную из первых уст. Это воодушевило Ярочку, и вновь она ощутила толику надежды на перемены к лучшему.
Потом время вновь потянулось размеренно и незаметно улетало. Каких-то особых сдвигов в процессе освобождения своей семьи из-под гнёта жестокого пастуха Ярочка не наблюдала. Маленькая овечка мечтала одним махом смести подлого мучителя, но в жизни всё было иначе, об этом ей рассказывали Лань и Колли. Они наблюдали за терзаниями Ярочки и как могли, старались облегчить её дни. Птицы продолжали виться в небе и распевать свои чудные песни и ведать о событиях, происходящих в разных концах леса. Ярочка почти не слушала их, теряя надежду когда-нибудь вновь увидеть родителей.
Зато хорошим утешением для Ярочки стало доброе отношение новых хозяев к своей отаре. Люди, жившие в белых домах близ овчарен были аккуратны и терпеливы с овцами и баранами. В противоположность пастуху, здешние люди были легко одеты во фланель и много улыбались. Это подбадривало овечку.
Однажды Ярочка вновь заметила огонь, бежавший по кромке леса. Она тут же приметила Лису, и пошла ей навстречу. Барашка не надеялась, что та встретит её особо радостно, но ей было необходимо пообщаться с кем-то, кто не станет щадить её чувства, как делают Колли и Лань, а ответит на интересующие её вопросы прямо и без экивоков. Едва Ярочка сделала пару десятков шагов в сторону леса, Лиса остановилась. Учуяла она внимание к себе раньше, чем заметила овечку, а обернувшись, сверкнула острым взглядом.
- Лань говорила, что ты теперь живёшь здесь,- строго произнесла Лиса, и не думая приближаться к овечке,- Что думаешь о здешнем луге и здешних людях? Они лучше, чем твой старый дом?
- Лучше,- грустно ответила Ярочка,- Но мне от этого не легче.
Лиса, заинтересовавшаяся настроением собеседницы, присела, поджав чёрные лапки.
- А от чего бы тебе стало легче? Здесь вроде воля и свобода. В любой момент вновь можно уйти в лес или куда угодно.
- Можно,- согласилась Ярочка,- А кому-то нет. Я часто думаю о своей семье, родителях. Они остались там, во власти жестокого пастуха, и однажды в ночь и за ними он придёт с ножом. А пока они едят горькую траву и терпят холодный, тёмный барак, слушая истории о том, что нужно бояться зверя, которого в глаза не видели, и которого наверное уже даже не существует.