— Я что, похож на полного идиота? — вопросом на вопрос ответил он.
— Придется еще раз повторить мое главное условие: или чистосердечное признание — в сущности, невинное, если, конечно, в будущем со мной ничего не случится, или кассету я отдаю спецслужбам. А потом, естественно, подтвержу на суде, что именно вы оставили ее на диване гостиничного бара, так что ваше прямое участие в шантаже будет очевидным. Решайте! Только быстро! Вы задерживаете других.
Тут забеспокоился Михаил Павлович:
— Это нечестно! — обратился он к Тамаре. — Я уже сделал все, что требовалось, и теперь вы обязаны уничтожить пленку! Почему я должен зависеть от этого… этого… — он никак не мог подобрать нужного слово, — от этого негодяя?!
Удивительно, но глаза политика опять пылали благородным гневом, словно у кристально честного человека, случайно попавшего в одну компанию с мерзавцем. Как будто пять минут назад он не признавался в собственном злодействе, не пытался юлить, выкручиваться.
— Заткнись, мразь! — снисходительно бросил красавчик.
— Как вы со мной разговариваете?!
— Заткнись!
— Я найду на вас управу!
— Прямо-таки испугал…
Эта перепалка продолжалась довольно долго. Наконец Марков устало поморщился:
— Ну, хорошо, что я должен сказать? — Он потер ладонью загорелый лоб. Пора заканчивать этот пошлый бардак! — Да, я признаю, что собирался любыми путями отобрать у тебя эту кассету, после чего… после чего к тебе должны были применить… м-м-м… физическое воздействие. Какое конкретно — я не знаю. Клянусь! Такой вариант тебя устроит?
— Вполне. Думаю, теперь и в ваших интересах оберегать меня от различных неприятностей, — упорно называя бывшего любовника на «вы», заметила Тамара. — Да, передайте ваш пакетик тоже. Мне он пригодится.
Марков поднялся и положил свой пакет с деньгами на диван. Как бы он ни притворялся, ему тоже очень не хотелось, чтобы проклятая кассета попала в руки сотрудников ФСБ.
Забрав пакет, Тамара с облегчением вздохнула:
— Очень рада, что мы договорились и наш, так сказать, развод обошелся без скандальных сцен. Мне никогда не нравилось знакомство с вами, надеюсь теперь и у вас поубавится желания преследовать меня, искать со мной встреч. Остались пустяки: надо лишь уничтожить то, что нас связывало. — Она занесла кассету над серной кислотой, но вдруг остановилась, пораженная установившейся тишиной. — Судя по вашим лицам, момент получается очень торжественный. Я тоже его безумно ждала. Однако прежде, чем кассета навсегда исчезнет, не могу отказать себе в удовольствии сказать о каждом из вас пару слов. — Она посмотрела на Зимина. — Вы, очевидно, считаете себя очень хорошим человеком. Ну как же, день и ночь стоите на страже интересов страны. Но при этом вам плевать на отдельные судьбы, вас не остановит слеза ребенка, а тем более женщины! Вам нет дела до общечеловеческих ценностей, когда есть приказ начальства! Все это, конечно, очень мерзко! — Взгляд Тамары перебежал на Дергачева. — После встреч с вами мне вообще всегда хотелось вымыть руки! Никогда не думала, что самого гнусного человека я встречу не в какой-нибудь подворотне, а в сияющих коридорах власти! — И напоследок она остановилась на Маркове. Казалось, сейчас ее монолог затянется и будет наиболее страстным, однако после продолжительной паузы она лишь коротко заметила: — А вам я с удовольствием врезала бы еще раз коленом между ног!
— Значит, по меньшей мере один раз, вы к этому месту уже приложились?! — обрадовался политик.
Оставив его слова без комментариев, Тамара опустила кассету в ведро. От контакта пластмассы с кислотой началась бурная реакция, повалил дым, раздалось громкое шипение, в комнате резко запахло какими-то химикатами. Представление закончилось. Теперь никто не смог бы доказать, что уничтоженная пленка являлась фальшивкой. Да никому это уже и не надо было, все чувствовали громадное облегчение.
Тамара сняла с этажерки с книгами видеокамеру, вытащила из нее кассету и протянула Зимину, а потом решительно направилась к выходу.
— Подожди! — вдруг ринулся за ней Марков. — Мне надо с тобой поговорить!
Однако дорогу ему преградил фээсбэшник.
— Кажется, все проблемы уже решены…
— Я не о делах, а о сугубо личном, — заявил красавчик, неожиданно сильно смутившись.
Обычно решительный Зимин замялся.
— Вы хотите с ним еще что-то обсуждать? — спросил он у Тамары.
Та внимательно посмотрела на своего недавнего любовника. Казалось, он действительно жалеет о разрыве с ней.